«Последнее слово» обвиняемых. 

Алесь Бондарь.

Высокий суд, г-н государственный обвинитель, уважаемые защитники. Хочу сказать, прежде всего, что я горд – горд находиться на скамье подсудимых среди этих молодых людей, средний возраст которых не превышает 20 лет, и единственная вина которых – это выражение своей активной гражданской позиции.

Гражданственность, на мой взгляд, это признак идей будущего, и Беларусь в этом смысле не исключение. Гражданственность как проявление и стремление жить активной общественной и политической жизнью – это единственный недостаток и единственная проблема, скажем так, недемократических режимов. Они в этих разных видах проблемы видят тех людей, которых нужно изолировать, которых нужно наказать и уничтожить, прежде всего, морально.

Что касается нашего обвинения,  здесь я должен заявить следующее: состав преступления явно искусственен, ибо все свидетели обвинения, в частности, работники милиции, работники ГАИ, которые выступали, их показания были крайне запутаны, крайне противоречивы, а порой и граничили с некоторыми статьями УК, в частности, о лжесвидетельстве. Что касаемо моего участия в митинге, оно было осознанным. Я, прежде всего, как юрист, как человек, который проработал в хозяйственной сфере и заместителем директора, и юристом, и коммерческим директором различных фирм,  я осознавал те пагубные последствия, которые повлечет за собой указ № 760, подписанный Лукашенко. Поэтому я не задумываясь вышел поддержать тех людей, которые потеряли работу, тех предпринимателей, которые вынуждены свернуть свою деятельность. Они вышли на улицу, т.к. улица – это крайняя форма защиты своих прав. Я вышел их поддержать в этом. Они требовали законности, законного соблюдения своих прав от Сидорского, от правительства и от Лукашенко. И возникшие проблемы, агрессия, в том числе, выход на проезжую часть, все это было спровоцировано работниками правоохранительных органов. Функцией ГАИ, в частности, в тот день, было препятствование законному, скажем так, возникновению и осуществлению митинга этих людей. То есть безопасность людей была поставлена под угрозу. Была дана явная команда недопустить собрания людей, в частности, звучали обвинения в том, что люди, которые туда пришли, были пьяны, ругались матом. Как мы видели даже из видеодоказательств, которые сами по себе носят сомнительное происхождения и являются нарезкой, даже оттуда видно, что ничего подобного не происходило. «Скорая помощь» пропускалась без проблем, никто не ругался матом. Были явно видна агрессия, проявляемая со стороны работников в форме и без формы.

Что касается предпринимателей и того, являюсь ли я сам предпринимателем, я уже говорил – нет, не являюсь. Я уже сказал об активной гражданской позиции. На моей памяти знакомая женщина с ребенком, которую  вынужден был уволить индивидуальный предприниматель некоторое время назад, и которые ко мне пришли консультироваться о том, как написать письмо Лукашенко о том, чтобы он еще и возместил ущерб, заплатил деньги за то, что он ее уволил.

Что касается проведения самого митинга и тех свидетелей, которые об этом говорили. Явно были заметны провокации, со стороны, опять же,  правоохранительных органов, которые сами толкали людей под колеса, которые их били, я уж не касаюсь самого разгона на Пл.Независимости. Требования г-на Кулешова людям разойтись, и потом атака спецсил с применением насилия, после которого многие люди попали в больницы, и многие из тех, кто сидят сейчас на скамье подсудимых, были привлечены к административной ответственности за несанкционированное мероприятие, это все говорит о многом.

Я хотел бы заострить внимание на обстановке, царящей в зале суда и возле суда. Хотел задать вопрос: почему здесь командуют непонятные люди в штатском, которые определяют, кого пускать, а кого не пускать, тем самым нарушая принципы гласности и открытости процесса, те неотъемлемые права, на которые мы, в общем-то, претендуем. Хотя бы право на независимый судебный процесс ,на то, чтобы присутствие наших друзей и родственников и журналистов, которые могли бы способствовать рассказу, в том числе, в СМИ, способствовать той самой гласности процесса. 

Создание атмосферы запугивания вокруг суда и в зале суда, непонятные юристы, сидящие на задних лавках – мне кажется, это говорит о явной предвзятости обвинения, выдвинутого в наш адрес. Что касается обвинения государственного обвинителя, то, если анализировать его речь, я должен сказать, что государственное обвинение пытается возродить в беларуском правосудии лучшие традиции судебных систем царской России 19 века, 20х-30х годов коммунистического режима. К сожалению, это так. История повторяется, и наша задача – не допустить этого. Не допустить скатывания страны в бездну правовой анархии, и использования права для расправы над политически неугодными активными людьми. Поэтому в этих тяжелых условиях для независимости и объективности процесса, я все-таки выражаю надежду, что Высокий суд, обладая большим опытом, чувством справедливости, чувством долга вынесет справедливый вердикт.

Заканчивая слово, я бы хотел процитировать несколько строк Лермонтова, прошу не относить это, Высокий суд, не в вашу сторону и не в сторону государственного обвинителя:

Но есть и божий суд, наперсники разврата!

Слова и мысли, и дела он знает наперед.