?

Log in

Заявление в милицию

Начальнику РУВД
Центрального района г.Минска
Мацкевича Владимира Владимировича
Проживающего: г.Минск, Партизанский пр. хххх
Паспорт:хххх
Заявление

Утром 16 октября 2015 года во время моего отсутствия дома на мой адрес принесли заказное письмо с повесткой, обязывающей меня явиться в Центральный РУВД г.Минска к 12-00 того же дня. О повестке и её содержании мне сообщила жена по телефону в 11-46. Я физически не мог бы успеть явиться по этой повестке к назначенному времени. Позвонив по указанному в повестке телефону, который мне жена сбросила по SMS, я попытался выяснить у вашего сотрудника причину вызова. По материалам состоявшегося разговора я имею сообщить вам следующее:

Я, Мацкевич Владимир Владимирович, вечером 11 октября 2015 года находился по личным делам в центре города Минска. Закончив свои дела около 20-00 вспомнил, что в это время оканчивается голосование на выборах, и решил узнать предварительные итоги. Обычно в день выборов на большом экране слева от Дворца Республики идет трансляция с оглашением предварительных результатов. Примерно в 20-20 я подошел к этому экрану и прослушал часть передачи. Кроме меня на площади находилось около двух-трёх сотен граждан, и очень много журналистов. Присутствующие бурно обменивались мнениями по поводу важнейшего события дня.
Есть ли что-то противозаконное в этих моих действиях?
- В нахождении в центре города;
- В просмотре телетрансляции официальной информации на большом экране, установленном на площади именно для того, чтобы граждане могли это видеть;
- В общении людей по поводу того, что показывают на публичном экране.
Если в этом есть какое-то нарушение общественного порядка, прошу дать мне лично разъяснения, а также опубликовать эти разъяснения в прессе и по общенациональному телевидению. Желательно, чтобы эти разъяснения транслировались на том же экране, который установлен на Октябрьской площади слева от Дворца Республики.

В это же время на Октябрьской площади находились несколько десятков журналистов. Со многими из них я знаком в той или иной степени. Трое из журналистов, узнав меня в лицо, попросили прокомментировать услышанные с экрана предварительные итоги выборов, что я и сделал, дав два коротких интервью. Третье не успел, так как должен был возвращаться домой, чтобы выгулять собаку, с которой каждый вечер в это время гуляю. У собаки выработался условный рефлекс на этот час, и мне не хотелось ввергать её в стресс.
Есть ли что-то противозаконное в этих моих действиях?
- Я не являюсь государственным служащим, общение которых с прессой регламентируется разного рода ведомственными нормативами. Я частное лицо, и имею право общаться с любыми гражданами Беларуси и не только, которые проявят интерес к общению со мной.
- Говорил я в микрофон тихо, не размахивал руками, не выражался нецензурными словами, что могут подтвердить видео и аудиозаписи интервью, которые я давал, и которые опубликованы на соответствующих сайтах, с которых вы и получили информацию о моём присутствии на Октябрьской площади в этот день и в это время.
Если в этих действиях есть нечто противозаконное, прошу дать мне лично соответствующие разъяснения, и опубликовать их в прессе, озвучить на общенациональном телевиденье, чтобы все граждане были осторожны и не попадали в ситуацию, в которой незнание закона не освобождает от ответственности.

Если же в моих действиях нет ничего противозаконного, то позвольте выразить моё искреннее и глубокое возмущение действиями ваших сотрудников!
- Ни одного из них во время нахождения на Октябрьской площади я не видел. Вообще не видел там людей в форме. Откуда они знают о моем присутствии там? С какой стати, они проводят расследование в отношении меня? Почему за добропорядочными гражданами ведется негласный надзор?
- Если за мной ведется слежка, то сообщите мне название инстанции, куда я могу обратиться с жалобой на эти незаконные действия!
- Сообщите мне имя, должность и звание того лица, которое отдаёт распоряжение об установлении за мной слежки и проведении оперативно-розыскных мероприятий по материалам СМИ?

На всякий случай, чтобы не провоцировать граждан обсуждать общегосударственные события, прошу демонтировать экран на Октябрьской площади, или ничего кроме рекламы там не транслировать!

Я также требую официальных извинений за вызов меня повесткой в РУВД Центрального района по совершенно пустому поводу, и за угрозу со стороны должностного лица прислать за мной наряд милиции для доставки в отделение в случае моей неявки по повестке.
16.10.2015
подпись 
В рассуждении о лукавой аналитике затронут только один аспект, но есть намек и еще на один из многих -- о внимании аналитика к деталям и мелочам.
Нужно ли рыться в деталях? Конечно, если вы ищете именно дьявола, то именно в деталях он и может скрываться. Дьявол лукав и хорошо маскируется, порой обнаружить его можно только в мелких деталях. Собственно за знание деталей и мелочей, порой ускользающих от беглого взгляда, и ценятся аналитики и эксперты.
Но я сейчас не о том, где Кроется дьявол, а о том, в чем он Роется.
Разумеется, в деталях и мелочах роется не козлоногий и рогатый уродец, дьявол вынуждает других заниматься этим.
С метафизической точки зрения дьявол это антиномия, никому не известно, существует он, или нет, науке это неизвестно.
Дьявол категория этическая, не имеющая онтологического статуса. Дьявол это такая моральная установка, которая не позволяет человеку остановиться на определенной моральной позиции, сделать моральный выбор, вовлекая человека вместо этого в бесконечный поиск якобы недостающих фактов и факторов, в бессмысленный перебор мелочей и ковыряние в ничего не значащих деталях.
Вместо того, чтобы опознать в "зеленых человечках" в Крыму российских военных, о чем ясно свидетельствовали используемое вооружение, язык общения, знание территории, траектории передвижения, аналитики, совращаемые дьяволом, искали отсутствующие опознавательные знаки, строили гипотезы, одна глупее другой.
Они не желали делать выводы, поскольку им якобы не хватало информации. С их точки зрения, разделяемой "рассудительной" интеллигенцией, такое воздержание от выводов должно говорить об их серьезности и объективности.
Но потом этим "зеленым человечкам" выдали российские медали за покоренье Крыма. Но это не убедило "рассудительных и объективных". Потом президент России признал их российскими солдатами. Но и это не привело таких аналитиков к пересмотру своих методов анализа. Так и не закончив свой анализ они просто переключились на новую тему -- Донбасс, ДНР, ЛНР или Лугандонию.
Там все повторилось сначала.
Потом был сбитый Боинг, в рассыпанных по большой территории деталях сначала рылись мародеры, а аналитики рылись в фальшивых записях переговоров, лжесвидетельствах "очевидцев", в отфотошопленных фотографиях из космоса.

Дьявол роется в мелочах руками аналитиков и экспертов, прячущихся за объективностью, избегающих субъективного морального выбора. А без морального выбора нет человека. Если аналитик или эксперт, знающий тысячу деталей, тонкостей и мелочей, не занимает моральной позиции, он перестает быть человеком.
В исследовании природы следует избегать субъективной моральной оценки явлений и событий.
В этом и состоит этос ученого естествоиспытателя, в этом его доблесть. Ведь природа изощрена, но не злонамеренна. Она не злонамеренна, и не добронамеренна, она просто никак не намеренна.
Но это природа, а не люди. Люди всегда намеренны. Все что они делают, может быть расположено на оси добра и зла. На этой оси может быть ноль -- точка, равноудаленная от полюсов добра и зла, но это именно точка пересечения оси добра и зла с осью природных процессов, где этика не применима. Наука подходит к объекту своего интереса анравственно, но сама наука, как человеческая практика, может и должна оцениваться морально. Без моральной оценки ученый подходит к предмету своего исследования, но не к самому себе, ик другим ученым, к другим людям. Поэтому человека исследовать научными методами можно только в ограниченных проявлениях. В полноте же своей человека понимают и изучают ненаучными методами.
И аналитика людских дел, явлений и событий требует совмещения объективистской, а правильнее -- рефлексивной позиции и моральной, т.е. описания, объяснения, понимания и оценки.
Роющиеся в деталях и мелочах аналитики и эксперты, если воздерживаются от моральной оценки явлений, детали которых разбирают, отдают себя в руки дьявола -- работают во зло. Т.е. они не находят дьявола в деталях, а сами в его руках находятся.

С чего это я ударился в такой метафорику?
Ну, во-первых, это просто такое изложение методов, принципов и подходов гуманитарной, социальной и политической аналитики. К сожалению, этому не учат в вузах, но это нужно знать и понимать.
Во-вторых, в нашей стране в очередной раз твориться огромное зло -- "выборы". Уже начались зачистки, посадки, репрессии. Все как всегда.
И аналитики с экспертами снова востребованы, они сейчас будут ковыряться в деталях, нюансах и мелочах, воздерживаясь от оценок.
Мое предложение -- не участвовать в этом мошенничестве под названием "президентские выборы", относится не только к избирателям и потенциальным кандидатам, но и к экспертам и аналитикам.
Аналитики! Перестаньте слушаться дьявола и рыться в деталях "предвыборной" кампании, прекратите перемалывать мелочи и нюансы! Сделайте правильный моральный выбор, выносите свой приговор!
Выборов нет, "выборы" обман и мошенничество, участие в мошенничестве делает мошенником каждого.
И больше анализировать в этом нечего.

  

Аналитика от лукавого

«А пусть ваше слово будет «да, да» , «нет, нет»;
ибо что сверх этого, то от лукавого»
Мф: 5:37
«Le diable est dans les détails»
Поговорка, говорят, что французская


                В марте у меня был серьезный разговор о Донбассе в одной аналитической передаче на радио, а совсем недавно я снова поговорил с ведущим той передачи уже про саму политическую и социальную аналитику, должна ли аналитика быть объективной, и может ли быть таковой.
                Мой собеседник сторонник объективной аналитики и много лет ее демонстрирует.Я же утверждаюCollapse )
В апреле я попытался провести небольшую кампанию в фейсбуке. Три недели каждый день выставлял какой-нибудь текстик про то, что не надо участвовать в этом фарсе. Обсуждение было вялым, но скопировать и выставить все комментарии было бы слишком много.
«Выборы»
«Выборы»Collapse )

(Вредные советы преподавателям и слушателям Летучего университета)

Нет, не со всеми дураками, не всегда, и не исключительно с дураками! Иногда только, с отдельными, и без фанатизма. Народная мудрость утверждает, что один дурак может задать столько вопросов, что сотня умных не сможет ответить. Интересно, где это народ видел такую пропорцию, чтобы на сотню умных один дурак приходился? Разве что на выступлениях некоторых президентов перед министрами, парламентом или избирателями. Более правильной была бы обратная пропорция – один умный на сотню дураков. Ну, или как-то так. Поэтому и отбирают специально людей в университеты, чтобы увеличить долю умных.

Но не могу себе представить, чтобы в университете собрались одни только умники!

Тут, видимо, срабатывает ...Collapse )

Руководство по теории и практике
Мне так часто приходится слышать в свой адрес обвинения в теоретизировании, которые выдвигаются теми, кто называет себя практиками, что за десятилетия выработалась привычка отшучиваться по этому поводу и иронизировать над «практиками». Ну, а как же иначе? Не отправлять же людей изучать Маркса, Пирса с Джемсом или Котарбинского на крайний случай! Крайний случай, это, конечно, отсылать к своей собственной статье «Практика» в энциклопедии Александра Грицанова. Поэтому и шучу, и иронизирую, особенно, когда обвинения выдвигаются в особо извращенной форме. Так, например, в комментариях к ссылке на лекцию о том «Зачем и чему учиться в университете
», в которой речь шла о современном образовании, один «практик» начал с вопроса: «Держал ли ты когда-нибудь мел, стоя у доски?» Меня сразу же разобрал смех, поскольку я хорошо представлял себе ход дальнейшей дискуссии, точнее препирательства. Будучи в хорошем настроении, я начал отвечать без тени иронии: «Да, держал …», и все такое. Ну, а дальше все пошло как всегда, без малейшей попытки понимания со стороны «практика». Впрочем, наверное, я сам виноват, надо учиться и совершенствоваться, а я все шучу, да еще и с сарказмом.

Но дело в том, что...Collapse )
Интеллектуал и страсть
(ретроспективные соображения после лекции в Летучем университете)

Но сначала про ацтеков. Про тех, которых Мел Гибсон снял «Апокалипсис». Ну, или почти про тех, поскольку фильм полон анахронизмов и нестыковок, которые вполне допустимы в художественном произведении, но могут не соответствовать исторической правде. Фильм, вроде бы про ацтеков, а диалоги произносятся на языке майя, но насколько то, что мы знаем про цивилизацию ацтеков свойственно также и майя, неизвестно. Мне, во всяком случае. Я не специалист по этим вопросам. Так вот, посмотрел я как-то фильм по телевизору о том, что цивилизация ацтеков самая жестокая и кровожадная из всех, известных истории. Автор и герой телепередачи задался вопросом, а насколько оправдана и справедлива такая репутация, и поехал в Мексику, чтобы на основании раскопок и исследований это проверить. Пришел к выводу, что таки да! Ацтеки были очень кровожадными, тысячами приносили человеческие жертвы и кровь водопадом текла по ступеням их пирамид. Ну, разве что, испанские конкистадоры чуть- чуть преувеличили число жертв, чтобы оправдать собственную жестокость в отношении самих ацтеков.
Однако автор и герой...Collapse )
Молчанье философа

«Я пришел к заключению о глубокой мудрости, заложенной в иудейской заповеди “не касайся имени Бога всуе”.
Мой упрек  организованной религии в том, что она постоянно склоняется к употреблению имени Бога всуе.»
Карл Поппер

Предваряя публикацию отрывков посмертного интервью Карла Поппера Алексей Буров пишет: «За всю свою долгую жизнь философ ни полсловом не обмолвился по вопросам, которые весьма почитаемый им Иммануил Кант обозначил главнейшими—по вопросам Бога и бессмертия. Почему же философ упорно молчал на обязательные, казалось бы, для философии темы?»
Не знаю, являются ли эти два вопроса главнейшими для философии, у разных философов на этот счет могут быть разные мнения, но прочитав это я вспомнил о том, что и сам обходил молчанием многие философские темы. А про многих философов в справочной литературе часто говорится, что он писал о том-то и о том-то, поднимал такие-то темы, разрабатывал такие-то проблемы. Еще в справочниках и словарях философия характеризуется разными способами, смысл которых можно передать словами «наука обо всем». «Взгляд, конечно, варварский», но что-то в этом есть. Ну, или в этом надо что-то найти. Действительно, даже беглое знакомство с философией, позволяет заключить, что набор тем и предметов, о которых говорят и пишут философы необъятен и стремится к бесконечности. Нельзя объять необъятное, но создается впечатление, что философы к этому стремятся. Это, скажем так, абстрактные философы, философы вообще, если «философ» это платоновская идея. Конкретный же философ еще меньше способен объять необъятное, поэтому в его текстах и речах мир вертится вокруг предметов, в наибольшей степени занимающих его самого. Но если некто в своей интеллектуальной работе сосредоточен на отдельном предмете, то он скорее специалист, узкопрофильный ученый, а не философ. А философ тем больше философ, чем шире его взгляд на мир. Поэтому правомерно поставить философа перед наивным вопросом: «Какой же ты философ, если не говоришь и не пишешь о главнейших вопросах философии?»
Советских философов такой вопрос не поставил бы в тупик, и даже не застал бы врасплох. Во-первых, потому, что Бога нет, и они это точно знали. Во-вторых, потому, что хорошо выучили основной (поэтому, наверное, не главный) вопрос философии: «Что первично, и познаваем ли мир?» Выучили вопрос, и знали правильный ответ. Правда, они не знали, или не хотели знать другого: Если у тебя есть правильный ответ на основной (или главный) вопрос, то какой же ты философ? О чем тебе еще думать? Поэтому, «советский философ» это оксюморон – такого не бывает. В советское время были философы, но они были антисоветскими, ну или не были советскими, а просто философами.
Так, все же, какой же ты философ, если не говоришь и не пишешь о главном? Что бы, и как бы, не считалось главным. Думаю, что без размышления о главном философа не бывает. Но ведь говорить и писать не тождественно мыслить! Философ не может не мыслить о главном, но вовсе не обязан об этом говорить. Каждый философ самоопределяется и решает для себя, что главное, и о чем ему мыслить. Самоопределяется и в том, о чем ему говорить и писать, а о чем нет. И ответы на эти вопросы могут не совпадать. Важно не только то, о чем говорят и пишут философы, но и то, о чем они молчат.
Что же означает молчание философа? О чем философы молчат, и что находится там, о чем философы умалчивают?
Как минимум, молчание философа касается того, о чем другие суесловят. Вот Поппер принял вторую Заповедь Моисея как императив: «Не произноси имени Бога напрасно!»
О Боге столько всего сказано и написано, что почти ничего нового сказать нельзя. А в написанном так много пустого и суетного, что от чтения веет мертвечиной, ну или страшной скукой. Однако, если Бог это важно, и все написанное о Нем не вызывает доверия, то можно же критиковать написанное! Можно. И написано очень много критики, сомнений, опровержений. По объему атеистическая литература сравнялась с теологической и апологетической, а может о обогнала. И много ли толкового написано в атеистическом залоге? Тоже пустословие и суета сует. Быть атеистом в 16 веке, это был подвиг, а в 19 уже глупость, и пустая суета.
Правда, есть еще и агностицизм. И литературы о том, что есть ли Бог, нет ли Его – науке это неизвестно! Ну, неизвестно, и неизвестно, о чем тут говорить?
Вот и молчат философы о том, о чем не стоит, не имеет смысла говорить. Но это молчание вовсе не значит, что они об этом не думают, и не имеют на этот счет собственного мнения.
Я встречал людей, которые никогда по собственной инициативе не говорят о Боге, но стоит их разговорить, оказывается, что они знают и понимают об этом во сто крат больше тех, кто говорит о Нём часто, везде и со всеми. Эти люди могут быть теистами, деистами, агностиками, но также христианами, иудеями. Может быть и мусульманами, но таких не встречал, чего не знаю, того не знаю.
Кроме Бога существует много других тем, о которых могут молчать философы, то же упомянутое бессмертие, например, или смерть. А также секс, любовь, глобальное потепление и мировая революция. И молчащий о сексе философ не обязательно импотент, молчащий о любви не обязательно мизантроп. Молчащий о Боге не обязательно атеист.
Молчание философа о чем-то может означать, что он об этом думает, но все еще не додумал, т.е., что он в процессе мышления, и конца этому процессу не видно. В конце концов, большая часть философов мужчины, а мужчина, не думающий о сексе, явление столь редкое, что неизвестно, встречаются ли таковые в природе вообще? Однако, думать про секс, и заниматься сексом вещи совершенно разные. Воздержание существует. Но девственность, целибат, безбрачие и воздержание ни у кого не вызывают подозрений в том, что секс и сексуальность существуют.
Это, разумеется, слабый аргумент, просто аналогия и пример. Меня в данном случае занимает вопрос о философском молчании. О молчании человека разумного вообще. Особенно же, о молчании о том, о чем философы и люди вообще мыслят.
Вот я об этом думаю и пишу сейчас. Думаю и пишу одновременно. А мог бы и не писать! Ведь, что такого я тут надумал, до чего додумался такого, о чем следовало бы и стоило бы говорить? Читать мысли я не умею, следовательно, о чем люди молчат я не знаю, и знать не могу. Если они, как Карл Поппер, сами об этом не скажут, хотя бы и посмертно.
А додумался я, тем не менее, вот до чего – до усовершенствованного онтологического доказательства бытия Бога. Бог существует потому, что о Нем невозможно не думать.
Это доказательство, разумеется, имеет статус гипотезы. Но это вполне научная гипотеза. Настолько научная, что и сам Карл Поппер не смог бы этого оспорить, ведь для нее существует ясное и понятное фальсифицирущее утверждение, опровергающее его истинность: Если существует человек не думающий, и никогда не задумывавшийся о Боге, то гипотеза «Бог существует потому, что о Нем невозможно не думать» неверна, а само утверждение ложно.
И это легко проверить.
Более того, эрудиты сразу же смогут сослаться на этнографические и культурологические исследования народов и племен, которые никогда не слышали о монотеизме, и придерживаются анимистических верований, или каких-то иных форм шаманизма и религиозности. Но это слабый аргумент. Многие люди, не только племена народы на дописьменной стадии развития, ничего не слышали о квазарах, пульсарах, кварках, бозоне Хигса и т.д., но это не значит, что всего этого не существует. Вы найдите философа, или мало-мальски образованного человека, который не думает и никогда не думал о Боге! Молчащих о Нем найдется множество. Но ведь это философы. У них принято молчать о том, о чем не надо говорить. А некоторые даже придерживаются принципа: «Знающий не говорит, говорящий не знает!»
Бог существует потому, что о Нем невозможно не думать. Но думанье и мышление даны нам, как говорящие, через говорение. О чем думают молчащие, никому не известно. Чужая душа – потёмки. Но молчание это не немота, это не фатальная неспособность к речи, а сознательное решение людей, способных говорить. Нужно только суметь разговорить, убедить нарушить молчание. Вот раввин Эдвард Зерин сумел разговорить Карла Поппера, агностика, молчавшего о Боге на протяжении всей своей философской жизни. Разговорил и выполнил данное обещание не публиковать сказанное до смерти сказавшего. Не каждому под силу то, что может сделать раввин с собеседником.
А кто говорил, что доказывать или опровергать научные гипотезы легко?
Ножницы в моем доме всегда были одни. Во всех домах, сколько бы я их не менял. Почему-то так завелось с детства. Так было в родительском доме, и в доме дедушки и бабушки в деревне, где я проводил лето. У деда были замечательные старые английские ножницы из черненной стали с двумя выгравировкаиными слонами. Они всегда были на месте, среди других вещей, за которые дед нес ответственность, следил за их состоянием, чистил, точил, делал все, в чем вещи нуждаются. Когда дед умер, во всех домах, где я жил потом, не было никого, кто понимал бы, в чем нуждаются вещи. Нельзя сказать, что в этих домах царил беспорядок. Нет, всегда рядом был человек, который поддерживал порядок в моем доме. Вот, моя жена человек не то чтобы очень педантичный, но чистота ее конек. В доме чисто всегда, а ножницы я никогда найти не могу. Сразу, во всяком случае.
В принципе, мне известно, что ножницы бывают разные, и для разных задач предназначенные. Косметические ножницы живут в косметичках жены, но я туда не заглядываю без крайней нужды, только отчаявшись найти те, единственные в доме ножницы. И этими косметическим ножницами мало что можно сделать. Да и пальцы мои не предназначены для их колец. Еще бывают ножницы для рукоделия, для кулинарного употребления, для стрижки листиков комнатных цветов. Про садовые ножницы и те, которыми режут металл, я тоже знаю, но в доме их точно нет.
Есть одни, универсальные, скорее всего, канцелярские по своему происхождению, для резки бумаги, но которыми мы открываем молочные пакеты, обрезаем нитки, стрижем брови и комнатные цветы, выстригаем репей у собаки после прогулки. Однажды я даже использовал их в качестве отвеса, ровняя полосу наклеиваемых обоев. Поэтому этот предмет можно встретить, где угодно. На кухне, в ванной, на письменном столе, в цветочном вазоне на лоджии, среди случайных инструментов, которые изредка приходится вынимать из тумбочки, под диваном, куда мог спрятаться пес, убегая от неприятных процедур с его шерстью.
Где же они могут находится сейчас? Я уже минут десять хожу по всей квартире в поисках ножниц, ловлю себя на этой суете и пытаюсь сообразить, зачем мне именно сейчас понадобились ножницы.
Может быть, я хотел состричь ногти?  Смотрю на свои руки – что там стричь? Стричь там нечего, ногти под корень. Соображаю, что ищу ножницы якобы для того, чтобы состричь ногти, а на самом деле для того, чтобы их не грызть.
Бессознательно встал и начал бродить из комнаты в комнату в поисках ножниц потому, что поймал себя за инфантильным занятием – обкусыванием ногтей. Есть такой атавизм, люди грызут ногти, и мне ничто атавистическое не чуждо.
А всякий, кто грыз когда-нибудь ногти, знает об этом занятии, как минимум, две вещи. Во-первых, что этого делать не надо, нельзя, не красиво и не прилично. Об этом, кажется, каждому человеку сообщила мама в самом раннем детстве, когда информация усваивается легко и прочно. И это знание из разряда тех, что мы знаем, что нельзя, но делали, делаем, и будем делать. Во-вторых, мы знаем, что ногти грызут не из эстетических и гигиенических соображений, а по глубоким внутренним причинам. Об этом нам никто в детстве не говорил, до этого мы сами додумываемся, когда научаемся анализировать причины своих поступков. Если уж начал грызть ноготь, значит тебя, что-то беспокоит, и у тебя нет ответа на это беспокойство. И ответа нет, и понимания нет о том, а что же именно беспокоит.
Что же меня так обеспокоило? И зачем мне эти ножницы, может быть для решения проблемы, для того, чтобы избавиться от этого беспокойства, нужны вовсе не ножницы, а совсем другой инструмент. Штопор, например? Про то, где в доме можно найти штопор я помню, это всего-то два-три места, два на кухне и одно в спальне. Туда я уже заглядывал, ножниц там нет, а штопор не привлек моего внимания.
Ножницы, ногти, беспокойство – десятиминутная суета. Начав ходить по кругу, повторно заглядывая куда-то в надежде обнаружить там ножницы, ловишь себя на мысли, что, может быть, уже видел где-то эти дурацкие ножницы, но ведь не их ты ищешь, и нужно тебе нечто совсем другое.
Так! Возвращаюсь на место, с которого вскочил, пустившись в бессмысленные поиски того, чего не надо, чтобы освободиться от беспокойства, от дум о том, что надо. На экране нотбука лента украинских новостей. Бои местного значения, российская пропаганда и ложь, вялая критика киевских властей. Все это, конечно же, повод для беспокойства, но вялотекущего ноющего беспокойства, к которому уже привык за много месяцев, уже все передумал, сделал выводы, уже понимаешь, что было, что есть, и даже чем дело кончится. Не могли эти новости выбить меня из колеи и активизировать атавистическую привычку грызть ногти. Что же я читал до новостей? Ах да, фейсбук! Вспомнил! Дело не в том, что я читал сегодня, а в том, чего я не нашел сегодня в фейсбуке. Я не нашел реакции своего давнего друга на наш вчерашний ночной спор. Спор, какой могут вести между собой только старые друзья, много лет знающие друг друга, когда самые резкие выражения воспринимаются с иронией, не обижают, потому что ничто не способно перевесить уважение друг к другу, ставшее привычкой, константой отношений.
Обычные споры в соцсетях не задевают глубоко. Ты что-то говоришь, и тебе важно, что ты говоришь, а не то, как к этому отнесутся незнакомые тебе френды, которые как были виртуальными персонажами, так ими и остаются. Совсем другое дело спор в сети со старым другом. Здесь важно не только то, что говоришь и думаешь сам, но и мысли, реакции, восприятие друга. Это личный разговор, пусть и на расстоянии. Пусть это не совсем то же самое, что переписка между друзьями в древние времена, когда письма шли неделями и месяцами, когда реплики и ответы продумывались глубоко, подбирались слова, шлифовались выражения. Все модернизировалось и изменилось, телефон, интернет, скайп, фейсбук сделали разговоры и споры совсем иными. Споры и разговоры, но не дружбу и глубокие личные отношения. Дружба не возникает в дигитальной матрице. Дружбе нужны неторопливые вечерние беседы, походы и рыбалки, возня на спортплощадке в дворовый волейбол, карты, шахматы, соперничество во флирте, празднование побед и успехов друзей, помощь в неудачах и после поражений. Много всего. И если это все было, оно и остается. Остается, когда друзья разъезжаются по разным городам и континентам, остается в эпистолярной форме, и никакой интернет и скайп не могут в дружбе ничего изменить. Между друзьями бывают ссоры и напряжения, после таких событий можно хлопнуть дверью, можно оборвать телефонный звонок, отключиться в скайпе, но завтра снова прийти, позвонить, написать – ведь друг ждет! И ему важно знать, что ты погорячился, и тебе важно, чтобы он это знал.
Вчера мы резко поговорили с другом. Бывало и резче говорили, за сорок лет чего только не было. Я захлопнул крышку нотбука и лег спать. Прошло утро, и день близится к завершению, срочные письма написаны, необходимые дела переделаны, но чего-то не хватает, что-то не завершено! Да, это последействие вчерашнего спора.
У дружбы есть традиции и привычки, во всех дружеских связях и отношениях складывается своя атмосфера. В этой дружеской атмосфере воспитываются и формируются чувства, чувства того, что не подчиняется правилам. Ты просто чувствуешь, что пора позвонить или написать другу. Ничего не произошло, нет никакой цели – ты просто чувствуешь – пора. Или, наоборот, ты чувствуешь, что теперь его ход. Ты ждешь, а от него нет вестей, ты начинаешь волноваться – не случилось ли чего? И сам делаешь ход, звонишь, пишешь, приходишь! Чувство подсказывает тебе, что друг в тебе нуждается.
У меня было чувство, что после вчерашнего спора ход за моим другом. Он всегда был тоньше, добрее, умнее меня. Мне всегда казалось, что он лучше понимает меня, чем я его. Не то, чтобы я весь день ждал его звонка или письма, нет. Я занимался своими делами, просто знал, что в традициях нашей дружбы я получу от него сегодня сообщение, подводящее итог нашему спору.
Сообщение может быть любого содержания. Он мог бы мне написать, что я полный дурак, и предложить встретиться, чтобы обсудить это обстоятельство подробнее. Он мог написать, что был не прав, и только утром понял, мою позицию. Он мог сказать, что наш спор это пустое, и завести разговор о чем-то другом. Он мог просто спросить, как у меня дела, и этого было бы более чем достаточно.
Но он не написал! Не позвонил. Значит, что-то не так, что-то случилось!!! Вот это чувство и вызвало мое беспокойство. Что могло случиться? У меня сейчас много работы, и много проблем. А у него временная пауза в делах, он дома, он свободен, и пару раз в неделю выходит на катере в Прегель или в море на рыбалку. Это всегда было его любимым занятием, ему в прошлом году стукнуло 60, имеет право. Но сегодня он не собирался. Значит, должен был написать. Нет, это вовсе не значит, что мы переписываемся и перезваниваемся регулярно. Мы месяцами молчим. Молчание дружбе не помеха. Он должен был написать после того, что между нами случилось вчера. Если он не пишет, то должен написать я, мало ли что могло случиться!
А для того, чтобы написать другу мне совсем не нужны ножницы. Они мне и вовсе были не нужны, пусть лежат, где лежат, и пусть теперь их жена ищет. Мне нужны были самнамбулические поиски ножниц и топтание из комнаты в комнату, чтобы сообразить простую вещь – просто взять и написать другу, что у меня все в порядке, и убедиться, что у него то же самое.
Вчера мы переписывались в фейсбуке, обсуждая и комментируя его длинное рассуждение, почти стариковское и мудрое. Ну, или претендующее на мудрость. А в общем, дурацкое, о чем я ему по дружески и сообщил. Но скайп быстрее фейсбука, тем более, что можно просто поговорить, и даже увидеться. Открываю скайп, его там нет. Не просто нет в сети, а просто нет! Открываю фейсбук. Я отфренджен!
Вот это да!
Эти соцсети породили всякие разные типы связей и отношений между виртуальными персонажами, зафрендживание-отфрендживание – мелкие действия, мелкие отношения, на которые не обращаешь никакого внимания. В сфере виртуальных персонажей, виртуальные отношения и виртуальная дружба. Но с реальными друзьями все не так. И тут, наверное, что-то не так. Может у него пропал Интернет? Нет, ни отключение электиричества, ни отключение Интернета не скрывает пользователя из скайпа и фейсбука. Это делается только вручную, по сознательному решению.
Ладно, где мои ножницы??? Почему нельзя держать ножницы в одном месте, и возвращать их туда, после употребления! Но, не звонить же жене на кафедру из-за дурацких ножниц!
Да, мне же не ножницы нужны, а телефон. С этим Интернетом мы стали забывать, что существует более человеческий способ общения – простой телефон. Хотя, с детства не люблю телефон.
Когда мы жили в Ленинграде, я помнил телефонные номера друзей наизусть. Потом, когда уехал, телефонные номера из памяти переместились в записную книжку. А когда мой друг тоже переехал в Калининград, появились мобильные телефоны, и записанная книжка переместилась в мобильник.
Мобильник хорош уже тем, что он без проводов. Но и плох тем же самым. Его никогда нет на месте. Мобильник я забыл на лоджии, куда меня занесло в поисках ножниц и для перекура в процессе этих безнадежных поисков.
При чем тут снова ножницы? Может быть при том, что когда-то, еще в домобильную эпоху, я однажды перерезал ими провода нелюбимого мною телефона. Ну, не этими, а другими, ведь хоть в моем доме всегда в наличии имеются только одни ножницы, но они всякий раз другие, приходящие на смену сломанным или потерянным окончательно и навсегда.
А вот, кстати, и  они, рядом с засыхающим вазонным растением, которое утром обрезала жена, ненавистной ей моей пепельницей, и забытым полчаса назад мобильником.
А зачем мне телефон? Что за бессвязная цепь ассоциаций, неконтролируемый поток сознания! Мне всего лишь нужно сделать рядовой звонок другу, а я уже почти час плаваю по волнам своей памяти, бесцельно перемещаясь в замкнутом пространстве. Ну, нужно перекурить, раз уж меня занесло на балкон, где есть все необходимое – открытое окно, пепельница, сигареты, мобильник и совершенно не нужные мне ножницы.
У меня мало друзей. Друзей заводят в детстве и молодости. Детских друзей у меня не осталось, я с ними не переписываюсь и не перезваниваюсь, живу далеко от тех городов, в которых прошло мое детство. Часть молодости пришлась на учебу в университете в Ленинграде. Там я прожил одиннадцать лет, успел подружиться, и укрепиться в дружбе. Поэтому хоть и давно там не живу, и друзей разбросало по свету, связь с ними время от времени поддерживается.
Так получилось, что круг университетских друзей сузился до двух. Оба они с беларусской кровью, но это ничего не значит. Наличие крови никак не связывает их с Беларусью, и наша дружба держится на иных основаниях и интересах. Держится ли? Я курю, память прокручивает какие-то воспоминания, поток сознания причудливо завихряется. Откуда возник такой вопрос: «Держится ли дружба?» И как это связано с поиском ножниц? Ножницы нашлись, а вопрос возник как-то сам собой. Или не сам собой!
Ножницы простое устройство – два конца, два кольца и посредине гвоздик. Может быть, это устройство может быть моделью дружбы, ну, какой-то из ее сторон. Две взаимноострые части ножниц обращены друг к другу и выполняют свое назначение только встречаясь лезвиями. Разрезая все, что между ними, сами лезвия не причиняют друг другу вреда, и друг без друга ни на что не способны. А соединяет их между собой нечто маленькое и незаметное, но если этот гвоздик вынуть, то части теряют все свои способности, они уже ничего не режут вдвоем, и по отдельности не могут заменить ни нож, ни бритву. Забавный инструмент.
Так о чем это я? О дружбе! Разъехавшись по разным городам, мы нисколько не утратили дружеских чувств, сложившегося когда-то взаимопонимания и доверия. В редких встречах было все то, что делает дружбу дружбой, редкие ссоры и конфликты не подрывали взаимного доверия, скорее интриговали и добавляли интереса друг к другу,  только придавали дружбе терпкий и выразительный вкус, чего-то старого, выдержанного, надежного, настоящего. Потом история распорядилась так, что мы оказались не только в разных городах, но и в разных странах. Но эти страны, так же, как и мы сами, были связаны общей историей и судьбой. Что-что, а уж государственные границы точно никогда не мешали дружбе между людьми. Может даже способствовали, поскольку между друзьями – гражданами разных стран, не встают политические проблемы,  противоречия и предпочтения.
И все же, почему я не могу избавиться от беспокойства? Подумаешь, спор друзей! Ну, задержался друг с ответом, со звонком, он ведь не мама, и не ребенок, не жена и не любовница. Он друг.
И почему мне так трудно набрать номер, и спросить: «Как дела?» А ведь трудно. Трудно думать не о старой и проверенной дружбе, трудно думать не о дружеском споре, а о том, о чем был спор!
А спор был о войне.
Война! Самая прочная дружба возникает на войне. Это даже называют фронтовым братством. Когда кругом опасности и смерть, когда плечо друга может стать последним оплотом. Не окоп, не блиндаж, не бронежилет – друг на войне самая надежная защита и опора. Мы с друзьями не были на войне. Так, три месяца на военных сборах, после которых нам присвоили виртуальные звания лейтенантов запаса. Но мы прошли через разные передряги, взлеты и падения, победы и поражения. Всякое было за эти десятилетия.
А тут война.
Моя страна не воюет. Страна моего друга напала на другую страну. Он сейчас живет в стране-агрессоре. Но ведь он не воюет, и не он начал эту войну. И я не воюю, и я не начинал эту войну, и живу я в нейтральной стране, пытающейся сохранять добрые отношения к обеим воюющим странам.
Но это война.
И она встала между нами. Мы с юности были циниками, к идеологии относились с иронией, политиков не любили, и о распаде СССР нисколько не сожалели. Мы были интеллектуалами, анализировали, спорили, вырабатывали собственное мнение по всем важным вопросам и проблемам. Собственное – значит, каждый свое, а не коллективное и групповое. Мы считали себя мыслящими людьми, и это казалось нам самым прочным основанием нашей дружбы.
И вдруг война. Как отрезало!
 Война пришла к нам, и вдруг оказалось, что есть «наши и не наши», и мы друг для друга «не наши».
Я не стал звонить. Покурил, вернулся к компьютеру, воспользовался аккаунтом жены в фейсбуке и виртуально заглянул к своему университетскому другу. Он утром писал. Я прочел несколько строк и закрыл Интернет.
В голове было пусто. Память больше не забрасывала меня воспоминаниями, поток сознания иссяк, цепь ассоциаций оборвалась.
Я снова побрёл на балкон. Пачка сигарет по-прежнему лежала рядом с ненужными ножницами. Я затянулся, выпустил дым, который медленно растворялся в прогретом за день воздухе. Сигарета была безвкусной. Я выкурил еще одну.
Память начала возвращаться. Всплыла сцена нашей последней встрече с моим другом. Теплый вечер в Калининграде, мы на веранде беседуем. Наши жены оставили нас вдвоем на полном обеспечении, у нас на столе сигареты и только что открытая бутылка Hennessy 1953 года, это год рождения моего друга. Он приберег коньяк к моему приезду.
Это была хорошая беседа. О чем? Какая разница! Война ведь, а это было до войны. Я взял в руку ножницы, которые не находились, когда я их искал, хоть они и не были мне нужны. Теперь я понял их символический смысл – они для обрезания дружбы. Они модель не только дружбы, но и войны – режут на части то, что было целым.
Размахнулся и выбросил ножницы с седьмого этажа.
На хрен они нужны, если их никогда не найти, когда они вдруг понадобятся? Впрочем, куплю новые. Должны же быть дома хоть одни ножницы на случай, если атавистический рефлекс заставит грызть ногти.   
Может ли НГО или третий сектор обходится без гражданского общества?
Как вам такая постановка вопроса после предыдущего рассуждения о том, «Может ли государство обойтись без гражданского общества»?
Для кого-то такая постановка вопроса сразу покажется глупостью. Сколько раз бы я не повторял, что гражданское общество и сфера НГО или «третий сектор» это не одно и тоже, почти никогда не встречал к таким заявлениям серьезного отношения. Представление о том, что НГО и есть гражданское общество уже настолько укоренилось в общественном сознании, что стало само собой разумеющейся установкой, неподлежащей сомнению аксиомой и в индивидуальных сознаниях. Но если существуют неподлежащие сомнению аксиомы в массовом и индивидуальном сознании, это лучшее свидетельство отсутствия критического мышления, просто мышления. А там, где нет мышления, нет свободы – значит, нет и не может быть гражданского общества.
Ну, попробуем постепенно разбиратьсяCollapse )
Может ли государство обойтись без гражданского общества?
      Правомерный вопрос, но не совсем корректный. Гражданскому обществу еще не исполнилось и 300 лет, а государству намного больше трех тысяч лет, разница в возрасте на порядок. И до эпохи Просвещения государство легко обходилось без гражданского общества. Общество было, и оно было отчасти организовано, эта организация и называлась государством. Но общество и тогда было организовано не полностью, и не целиком охватывалось государством. Вне государства оставалась церковь, вне государства существовали торговые гильдии, пиратские коммуны, тайные ордена и прочее. Государство не было тотальным, оно не контролировало частную жизнь людей. И не все люди были гражданами государства, вообще не были гражданами или подданными государства. Не быть гражданином вовсе не значило быть рабом. Можно было быть метеком, иностранцем или еще как-то существовать. Все стало меняться в эпоху абсолютизма, когда государство взяло под свой контроль всех и вся, кто жил на территории, на которую государство распространяло свой суверенитет. Абсолютные монархии в тех странах, где не существовало рабство и крепостничество объявило всё население своими подданными. Ну, а подданные, в свою очередь, не готовы были с этим согласиться, хотя и не могли не считаться со сложившимися обстоятельствами. Стремясь к свободе, и не имея возможности увильнуть от подданства, некоторые люди стали осознавать себя гражданами. Гражданами, у которых есть права и свободы, которые не даруются государем и не обеспечиваются государственными институтами, а принадлежат человеку изначально, или как в эпоху натурализма говорили – по природе. Это, конечно же, было фантазией этих свободолюбивых людей, но именно эта фантазия и была положена в основу возникающего гражданского общества, а потом была зафиксирована в Декларации прав человека и гражданина. Эта задекларированная фантазия привела к возникновению совершенно нового типа государства – национального государства, и к новому типу общества – нации. Нация это два в одном: государство и гражданское общество.
      Поэтому было бы корректнее и правильнее поставить вопрос так: «Может ли нация обходиться без гражданского общества, ограничившись только одним государством?» Однако, если вопрос поставить так, то ответ очевиден – конечно же, нет! Двуединое целое не может обходится без своих органичных частей, нация не может быть без государства, и не может быть без гражданского общества. Как она не может состоять только из мужчин без женщин, как государь не бывает без подданных. Но, при всей очевидности ответа на так сформулированный вопрос, вопрос не снимается.
      Существуют две противоположные друг другу идеологии, которые дают альтернативные ответы на этот вопрос. Это тоталитаризм и анархизм. Тоталитаризм или панэтатизм представляет собой попытку построить государство без гражданского общества, тотальное государство, контролирующее всё и всех. Анархизм же, наоборот, есть попытка построить общество без какого-либо государства. И анархизм и тоталитаризм для реализации своих идей вынуждены отрицать нации.
      Реализация анархической мечты возможна только в масштабах всего человечества, состоящего из свободных коммун. Это хорошо понимал Маркс, поэтому был убежден, что построение бесклассового общества и отмирание государства возможны только в мировом масштабе, поэтому и пролетарская революция будет именно мировой революцией, хотя может начаться в локальном варианте, как национальная революция, но перманентная, охватывающая остальные нации, как цепная реакция. Тоталитаризм тоже стремиться к мировому господству, но, в силу имманентного милитаризма, он нуждается во враге. Поэтому идеалом тоталитаризма является мир, поделенный на три мировых империи, по очереди воюющих между собой. Три, а не две, потому что при двух враждующих империях, кто-то рано или поздно должен победить, а кто-то потерпеть поражение, и тогда победитель лишится смысла своего существования. Т.е. тотальное государство в мировом масштабе не имеет смысла. Тоталитарное государство разрушает нации, складывая из них некие иные общности людей, не менее воображаемые, чем существующие нации. Для германских нацистов такой новой общностью людей была арийская раса, для выращивания которой им нужна была евгеника. Коммунисты в СССР создавали «новую историческую общность людей – советский народ», и для этой «новой общности» они занимались воспитанием нового человека.
      И нацисты, и коммунисты принимали основную идею современных или модерных наций – права человека и гражданина, как данность, как реальность нашего времени. Причем понимали ее точно так же, как консерваторы, либералы, идеологи буржуазных революций XVIII-XIX веков – человек наделен правами и свободами по природе своей. Именно поэтому и нацисты, и коммунисты стремились переделать, изменить именно природу человека. Природу или первооснову человека свободного и автономного, самодостаточного.  Им нужен был частичный человек, существование которого немыслимо без целого, каковым является государство. Как муравей  не способен к автономному существованию без муравейника, как пчела не может жить вне улья, так и «новый человек», настоящий коммунист или истинный ариец не могут жить вне государства, не могут себе даже помыслить такого. Анархизм, в этом смысле, есть полная противоположность тоталитаризму. Анархисты думают, что человек гражданского общества именно таков по своей природе, каковым он является в XVIII-XIX, и это есть неизменная природа человека. Но это утопия! Человек не всегда был таковым, и не навсегда таковым останется.
Человек меняется. Меняется человек, меняются формы человеческой общности: первобытная орда, роды, племена, нации, цивилизации. Гражданское общество – одна из возможных форм существования человека, как гражданина. Человек – гражданин очень по многим параметрам и качествам отличается от члена первобытного рода или племени. И не только внешне, как ирокез на тропе войны, от депутата Европарламента, или викинг, участвующий в набеге, от датского НГОшника на гей-параде. Но и по самосознанию, самоощущению своих прав, по ответственности в одних аспектах, и безответственности в других.
      Поэтому еще корректнее переформулировать исходный вопрос таким образом: «Может ли СОВРЕМЕННАЯ нация обойтись без гражданского общества?»
      Вот тут уже есть о чем поразмыслить. Даже если не принимать в расчет нацистскую Германию и СССР, которые пытались обойтись без гражданского общества, и у них даже что-то получалось, можно предположить, что без гражданского общества в наше время можно жить. И дело не только в фашистах всех мастей, которые к этому стремятся.
      Вот лукашизм! Это попытка построить нацию с сильным государством и симуляцией гражданского общества. Не полностью уничтоженным гражданским обществом, а именно с его симуляцией, чтобы на его примере показывать преимущество государственного способа решения проблем, которые нащупывает общество само, и пытается само их решать.
      По этому же пути идет рашизм или путинизм. Но в России можно в отдельных регионах полностью уничтожить гражданское общество, например, как это делается сейчас в временно оккупированном Крыму, как это сделано в Чечне. Да и советское наследие в виде закрытых городов, в которых принципиально невозможно гражданское общество, в России осталось. Возможно ли уничтожить гражданское общество в России полностью? Возможно, если вернуться в состояние холодной войны и строить двуполярный мир, воюя по очереди, то с Океанией в лице США, то с Азией в лице Китая. Но этому очень мешает Европа! И как странная государственная или конфедеративная надстройка над модерными нациями, которые невозможны без гражданского общества. И люди в которых «по природе» своей не способны стать частью русского тотального государства, вот как мойданутые украинцы или европеизированные бандеровцы, готовые воевать с любым тоталитаризмом, что немецким, что советским, что русским.
      Но ни лукашизм, ни путинизм не способны уничтожить гражданское общество там, куда не дотягиваются руки диктаторов.
Есть опасность для гражданского общества куда серьезнее, чем арьергардные исторические потуги тоталитаристов, коммунистов и фашистов. Эта опасность кроется в самих принципах объединяющейся Европы, и имя этой опасности НГО или «третий сектор». Да, да!!!
      Мало того, что сформировавшийся третий сектор превращается в гетто все еще активного гражданского общества! Мало того, что практически все НГО (преодолевающие барьер численности «малой группы» в социально-психологическом смысле, и временной барьер, когда они регистрируются и существуют годами, а не созданы под решение какой-то одной проблемы) огосударстволяются и берутся на содержание государственных, межгосударственных или коммерческих фондов! Бюрократы в Европе начинают забывать, что бывают автономные самоопределяющиеся граждане, которые не маргиналы, не клошары и бомжи. А хуже всего, что об этом стали забывать сами граждане. Граждане, а не избиратели, налогоплательщики или потребители.
      НГО или «третий сектор» это страшное оружие, направленное именно против гражданского общества, порожденного Просвещением, и еле-еле живого в наши дни. Я уже начинал об этом писать и говорить, но этого мало. Нужно действовать. Может в анархисты податься?
Скажу сразу, что Сергей Дубавец тут не причем. Он просто сходил на гей-парад в Праге и поделился размышлениями в статье «Я гей!». Эти размышления оформлены намеренно эпатажно, чтобы вызвать реакцию, реакция и последовала. Но если Дубавец в такой форме размышлял об актуальных проблемах, то в реакциях мысль, как правило, отсутствовала. Публика реагировала на пароли и раздражители. Порой автор прибегает к таким формам высказывания, чтобы вызвать хоть проблеск мысли через несогласие или протест, это как бы «принуждение к анализу». Сегодня же распространены тексты, направленные на то, чтобы вызывать согласие, выдаваемые за аналитику, но реально они тавтологичны, без каких либо попыток анализа.
Аналитика может быть изложена очень простым, даже вульгарным языком, или очень сложным, онаученым. Но это никак не влияет на качество аналитики, и не говорит о проделанном анализе. Анализ это расчленение целого на части. Аналитическое суждение указывает на то, что невидимо невооруженным глазом, но присутствует в анализируемом явлении. Этим оно отличается от констатирующих тавтологических суждений и от синтетических. Аналитика призвана не только растолковывать сложные явления, но и давать новые знания. Новые же знания появляются как в результате аналитических суждений (раскрытие в наблюдаемых или данных нам явлениях невидимых сторон или аспектов), так и в результате синтетических суждений. Главное не путать аналитические и синтетические суждения. А в синтетических суждениях не путать индукцию (грубо говоря, обобщение разного и единичного), основанную на опыте, и априорные суждения. И уж, тем более, не выдавать одно за другое или за третье.
В последнее время часто приходится сталкиваться с тавтологией выдаваемой за аналитику, а также с априорными синтетическими суждениями, выдаваемыми за индуктивные обобщения, или даже за аналитическую работу. «Дубавец – гей» – какое это суждение? Если это аналитическое суждение, то Дубавец действительно гей, и всегда был геем, только сейчас в этом признался. Но опыт общения с Дубавцом позволяет усомниться в этом. Если это индуктивное синтетическое суждение, то требуется сослаться на некий опыт, обобщение которого, позволит эти сомнения развеять. Если это априорное синтетическое суждение, то оно превращается в простую инвективу – «пидарас».
Но оставим Дубавца в покое, как говорят знающие люди: «один раз – не пидарас». А возьмем более известное суждение «Лукашенко диктатор»! Или разновидности: «Лукашенко миротворец», «Лукашенко фашист», «Лукашенко мудрый правитель», «Лукашенко узурпатор» и т.д. В зависимости от того, как получены все эти суждения, к ним приходится относиться по-разному. Такие суждения могут требовать доказательств, обоснований, критики способности суждения. Сейчас меня будут интересовать не эти доказательства и обоснования, а именно критика способности суждения, т.е. качество аналитической работы. И, в первую очередь, методологические и логические ошибки, часто встречающиеся в беларусских (и не только) аналитических текстах.
Причем, в работе над ошибками аналитиков придется выделять элементарные методические ошибки, которые давно описаны классиками древности и XIX-XX веков, и уже ставшие азбучными, и ошибки на основе модных современных подходов, которые еще не привлекли к себе внимания критиков, и не описаны в учебниках. Поскольку аналитикой занимаются мало-мальски обученные люди, то они знакомы с азбучными элементарными ошибками. Это не значит, что, будучи с ними знакомыми, они их не допускают. Допускают. Но в наше время появилась новая тенденция – отрицать элементарные ошибки через апелляцию к новомодным теориям и подходам, системным категориям, синергетике, постмодернистским концептам.
К первому типу ошибок можно отнести неполную индукцию, неоправданную экстраполяцию, интуитивную трактовку вероятностей, тавтологию, синкретизм или эклектику в доказательствах.
Неполная индукция: Распространение на все множество или класс объектов обобщений ограниченного числа наблюдаемых фактов. Посмотрели на фото и видео с Майдана, обнаружили среди жовто-блакитных флагов несколько черно-красных и объявили всех собравшихся Правым сектором. Или объявление всех украинцев бандеровцами и руссофобами. На возражение, что общеутвердительное суждение «все украинцы – бандеровцы» никак не может быть справедливым, в силу неполной индукции, следует аргумент на основе системной категории «эмерждентности». Конечно, не каждый украинец бендеровец, но это эмерждентное качество украинской нации – русофобия или бандеровщина, что то же самое. Про эмерджентность чуть позже, это уже новая ошибка. Здесь же забавно то, что старая ошибка неполноты индукции через эту самую эмерджентность как бы перестает быть ошибкой.
Неоправданная экстраполяция это та же неполная индукция но для процессов и динамических явлений: Распространение на будущее некой тенденции, замеченной на неком периоде наблюдения процессов. Обнаружили экономический рост в какой-то стране на протяжении нескольких лет, и поспешили провозгласить очередное экономическое чудо. Или, наоборот, заметили стагнацию или кризисные явления и объявили о закате или упадке какой-то страны или региона. В силу неоправданной экстраполяции роста китайской экономики Китай рассматривается как мировой лидер и альтернатива США, забыв об аналогичной ситуацией с японским экономическим чудом. Любые трудности в Европе вызывают шквал пророчеств про закат Европы, развал Евросоюза. Прогнозы и предсказания о падении режима Лукашенко раздаются каждый год, и аргументируются ростом цен на энергоносители, падением цен на калийные соли, или даже увеличением оплаты за городской транспорт. Хотя после затяжных дождей почему-то никто не строит ковчег на случай всемирного потопа. В краткосрочной перспективе такая экстраполяция, как правило, подтверждается, а долгосрочной – нет, и тогда вспоминают (но ненадолго) о длинных циклах Кондратьева или просто о цикличности экономических кризисов.
Интуитивная оценка вероятностей: Нематематическое отношение к вероятностям событий приводит людей к печальным последствиям, заставляет играть в казино и тратить деньги на лотереи. С математической точки зрения вероятность выпадения орла или решки всегда равна 0,5, но субъективно люди всегда ожидают, что после серии друх-трех выпадений орла, вероятность выпадения решки выше. Маленькие вероятности субъективно переоцениваются (играя в лотерею люди почти верят в то, что именно им выпадет единственный шанс на миллион), большие вероятности недооцениваются (вероятность долететь на самолете до пункта назначения очень высока, но есть люди панически боящиеся летать). Интуитивная оценка вероятностей лежит в основе биржевой паники и вообще биржевых колебаний, и именно это делает их предсказуемыми, тогда как попытки найти формулу для предсказания котировок и курсов сродни поискам алгоритма игры в рулетку. Еще хуже, когда интуитивно оцениваются вероятности закономерных событий, а не стохастических процессов, тогда вместо анализа причин и факторов, «аналитики» «гадают на кофейной гуще».
Тавтология и синонимия: Почему некоторые вещества горят? Потому что они горючие, у них есть такое свойство – горючесть. Почему этот человек играет на скрипке? Потому что у него есть музыкальные способности. Почему они не любят Россию? Потому что они русофобы. И т.д. Прямое приписывание качеств и свойств вещам, которые буквально повторяют наблюдаемые явления (горит-горючесть, летит-летучесть, воюет-агрессивность …), простейший способ объяснения, который ничего не объясняет, но создает видимость ясности. Почему беларусы терпят диктатуру? Потому что они толерантные и памяркоўныя. Что это значит, и так ли это, никто не знает, зато ответ ясный и понятный, больше думать и углубляться не надо. Хотя, если вдуматься, то на вопрос «Почему беларусы терпят диктатуру?», дается ответ: «потому что терпят (поскольку быть толерантным ничего другого не означает)».  Иногда встречаются «аналитические материалы» представляющие собой развернутую цепь перенаименований, когда одно и тоже явление называется несколькими разными терминами из разных областей и подходов, и эта цепь синонимов выдается за объяснение.
Изощренной тавтологией является «флогистонная теория».  Это, когда  элементарная ошибка может быть замаскирована теоретизированием типа «флогистонной теории». Флогистон – несуществующий химический элемент был придуман химиками XVIII века для того, чтобы объяснить горение сложных веществ или смесей: если вещества горят, значит в их состав входит флогистон это горение обеспечивающий. Вся политология и экономика переполнены такими лженаучными («научными» с оговорками, что в экономике и политологии научного еще большой вопрос) теориями. Для Хрущева кукуруза была «флогистоном» сельского хозяйства, для Горбачева машиностроение было спасением СССР и залогом успеха перестройки, для Путина-Медведева нанотехнологии. Особенности беларусской диктатуры объясняют «флогистонным» султанизмом. Но в химии флогистонная теория отвечает всем критериям научности, она фальсифицируема. В соответствии с этой теорией в процессе горения тела должны терять массу в следствии выгорания флогистона, и если некоторые тела, напротив, увеличиваются в массе при горении (например, металлы), значит теория не верна. Современные аналитики экономических, политических, социальных и культурных процессов такими методологическими заморочками себя не обременяют.
Более того, такие «аналитики» отказываются от самого аналитического метода, предпочитая холизм. Сам по себе холизм не порочен, если понимать, что категории «целое» и «часть» формальные, а не онтические. Есть вещи, данные нам в ощущениях как целые, а их части мы выделяем разумом. Наше тело целое, а руки-ноги и прочие члены мы выделяем произвольно. И есть другие вещи, в которых части даны в ощущениях, а целое имагинативно, то есть, существует только в воображении или в платоновском мире идей. Например, тело целое, оно принадлежит индивиду, который может быть гражданином, то есть, частью нации. Если гражданин часть или элемент нации, то является ли нация целым? Ну, какое же это целое, если каждый день умирают какие-то граждане, а какие-то рождаются? А что это за целое, которое на замечает, что у него исчезли одни элементы, и появились другие? Если у человека отнять руку или иной член, то он обязательно это почувствует, а нация легко может не заметить «пропажи бойца». И это от того, что нация это воображаемое сообщество, имагинативное целое.
Казалось бы, все очень просто, существуют целые вещи, состоящие из воображаемых частей, и существуют части, из которых состоят воображаемые целые системы.  Но это ложная простота. Наше тело постоянно теряет миллиарды атомов и молекул, которые заменяются новыми. Через некоторое время наше тело полностью обновляется, и в нас не остается ни одного атома, из которых мы состояли при рождении и даже несколько лет назад. Да, что там атомы, мы ежедневно теряем волосы, клетки кожи и прочее, совершенно этого не замечая. Поэтому тело мало чем отличается от нации. Целостность нашего тела такая же воображаемая идея, как и целостность нации, или класса, или конфессии. Формально это так, но здравый смысл протестует – тело мы видим, но нацию еще никто никогда не видел. Тело мы видим, а к нации себя относим, с нацией себя идентифицируем, как с тем, что воображаем.
Так кто же прав в этом случае: формальный язык категорий, или здравый смысл, опирающийся на показания наших чувств?
Дело даже не в том, кто прав, в данном случае, дело в том, что подавляющее большинство «аналитиков» не задают себе подобных вопросов. Поэтому для них все существует одинаково, и чувственно данные нам вещи, и воображаемые, и мыслительные конструкции. Поэтому псевдоаналитики могут обнаруживать «национальный характер», как эмерждентное качество нации. Но могут ли у воображаемых вещей быть такие же качества, как у вещей, данных нам в ощущениях? У воображаемых вещей и качества воображаемые.
Но, если нации и конфессии воображаемы, то кто-то может вообразить нацию, и идентифицировать себя с ней, но игнорировать конфессию. Или, наоборот, игнорировать нацию, а воображать конфессию, и с нею отождествляться. Могут быть русские и православные. Русские могут не быть православными, а православные русскими. Формально правильно. Украинцы православные, но не русские, как и греки. Но, «аналитики», не обремененные онтологическими и экзистенциальными вопросами, начинают воображать над воображаемым. Объединяя воображаемые сущности в единое целое «русские-православные» и «православные-русские». В таком воображении не может быть никаких украинцев как целого, поскольку православные=русские. Ну, и прочие имагинативные экзерсисы. Но это совсем уж примитивные рассуждения.
Более изощренные «аналитики» не складывают механически воображаемые сущности, а как-то их различают. Например, не соединяют русскость и православность в одном целом, а находят в совокупности русских некое системное эмерджентное качество, например – православие. Тогда не надо искать православность в каждом русском, это ведь качество целого, а не его элементов. Элемент может быть не православным, а, например, атеистом. Атеистом может, а протестантом? Тоже может, но протестантизм это качество другого (не русского) целого, а значит, русский протестант изменяет своему целому с другим целым, и к нему следует относиться с подозрением.
Эмерджентными качествами русских могут быть и соборность, в противовес чуждому индивидуализму, и монархизм, в противовес чуждому республиканству, и склонность к тоталитаризму, в противовес чуждой демократии и гнилому либерализму.
В русской философии, науке и массовом сознании полным-полно таких рассуждений. Нам-то беларусам, что за дело до их заблуждений? Мы многоконфессиональная нация, пограничная между разными целыми (Европой и Россией), несистемная, можно сказать.
Вот в том-то и фокус, что для полуграмотных «аналитиков» с их холистическим мировоззрением это непорядок! Нужно привести все в систему. Если у русских есть эмерджентные качества, то и у беларусов нужно найти. Они же существуют, не могут не существовать, если существуют беларусы!
И начинаются интеллектуальные поиски и страдания. Холисты должны получить ответы на самые «животрепещущие», с их точки зрения, вопросы:
Славяне ли беларусы или балты? Т.е. к какому системному целому нам себя относить. Если славяне, то у нас должны быть одни эмерджентные качества, если балты, то другие. Для решения этого вопроса прибегают ко всему набору современных знаний – ищут генетики и синергетики, ищут философы и систематики, программисты и юристы. Заблудившись между Западом и Востоком они придумывают Сивер, или что-то там еще.
Не наблюдая желаемого порядка и системного единства, но постоянно сталкиваясь с разнообразием и плюрализмом, такие аналитики готовы мириться с пригожинским хаосом или с постмодернистскими складками и ризомами, пишут тавтологические и наукообразные тексты. Затем уже сами эти тексты становятся предметом «анализа» и поводом для споров.
Но во всех этих текстах нет ничего феноменального, все такое ноуменальное!
Дело в том, что вся эта «аналитика» обходится без критики априорных синтетических суждений. Т.е. анализируется то, что априорно взято для анализа из мира идей и воображаемых объектов. А что же существует помимо воображаемых объектов и идей?
И опять же, не так существенно, каков правильный ответ на этот вопрос, важно, чтобы вопрос был задан. А если он не задается «аналитиком», то такой «аналитик» и не может отличить свой внутренний мир от внешнего, воображаемое от реально существующего. Тот, кто задает себе такие вопросы, может ошибаться. Он тоже может иногда принимать свои фантазии за реальность, но у него все же есть шанс отличать одно от другого. У нерефлектирующих основания своих суждений, избегающих критики способности суждения, такого шанса нет.
Слишком много слышавших о том, что все действительное разумно, а все разумное действительно, но мало кто может отличать разумное от действительного, а действительное от разумного.
Гораздо больше склонных выдавать желаемое за действительное, и принимать действительное за желаемое.
Какой был могучий человечище! Лев, гидра, вепрь, смертоносные птицы и прочие чудовища – никто и ничто не могло устоять перед героем. Но и Геракл погиб. Победили его мелкие твари, микробы, или молекулы яда. Воля, мужество, железные бицепсы бессильны против этих мелких тварей. Так погибают герои, не в открытом бою их побеждают, а вялотекущей заразой.
Фашизм редко устанавливается через войну или революцию. Фашизм ни разу не выигрывал войн и революций. Фашизм приходил как инфекция, как зараза, и медленно и вяло овладевал обществом и государством, побеждал и губил малые и великие нации. Когда фашизм утверждался, то общество просто смирялось с ним, безвольно голосовало, отдавая ему власть над собой. Так было в Германии 20-30 годов, так было в России в XXI веке.
Как глупо выглядел бы Геракл в битве с микробом! Как глупо выглядел бы немецкий профессор, критикующий «Майн кампф»! Ничего из того, что говорил и проповедовал Путин в 2000 году, не было достойно критики московских интеллектуалов.
Как химическое отравление, как биологическая инфекция, как проникающая радиация, так и  интеллектуальная и моральная гангрена вначале не видны. А потом, когда становятся заметными последствия их действий, бывает поздно.
Лукашенко, Путин, Янукович – это финальная стадия интеллектуальной и моральной гангрены постсоветских обществ.
Три восточнославянских богатыря оказались бессильными против интеллектуальной заразы, потому что на ранних стадиях болезнь никто не хотел замечать.
Беларусы, русские и украинцы всегда отличались друг от друга, но после 1991 года отличия между нами стали накапливаться стремительно. Различались и истории болезни.
Беларусь заразилась лукашизмом в 1993 году. Инкубационного периода практически не было, зараза моментально охватила общество, и 20 лет назад беларусы отдались Лукашенко. В Беларуси болезнь протекала достаточно легко, мы до сих пор живы, хотя все социальные институты хронически больны, а политические практически атрофированы.
В России инкубационный период длился долго. Заражение произошло в период между путчем 1993 года и вторым избранием Ельцина. К моменту передачи Ельциным власти Путину Россия уже была больна, но без видимых признаков болезни. Еще лет 10 почти все в мире относились к путинской России как к нормальной стране. Беспокоиться начали только тогда, когда манипуляции властью стали очевидными. И четвертый срок (именно четвертый, а не третий, ведь теперь совершенно очевиден марионеточный статус Медведева) Путина стал временем резкого обострения, инкубационный период заболевания сменился вялотекущей стадией, а болотные протесты вызвали резкое обострение. Поражение в российско-украинской войне может привести к летальному исходу не только путинский режим, но и всю Россию.
Как ни странно, но олигархическая псевдодемократия позволила Украине выработать иммунитет к этой заразе. Инфицирована Украина была примерно в то же самое время, что и Беларусь и Россия. Но бациллы фашизма и тоталитаризма в Украине не были активизированы долгие годы. К 2004 году все признаки болезни уже были налицо, но Украина устояла, сказалась хорошая закалка. И все же Украина выбрала Януковича. Но не сдалась. Зимой 2013-14 годов наступил кризис, и Украина встала на путь выздоровления.
Анамнез болезни в наших странах очень разный, но болезнь-то одна! И эта болезнь заразна. Беларусь главный бациллоноситель, хотя и сохраняет относительно бодрый вид, и легче переносит болезнь, чем другие. Россия, кажется, в последней стадии, когда примочками и массажем болезнь уже не вылечить, требуется хирургическое вмешательство. Правда, ампутация головы – сомнительный способ лечения. Может ли Украина выздороветь?
С надеждой на выздоровление Украины сейчас связано все, что мы можем представить себе в будущем.
Но, одно из первых требований к лечению инфекционных болезней – изоляция выздоравливающего от источников заражения, а также от тех, кто еще не заразился. Россия сама постаралась себя изолировать. Беларусь давно самоизолировалась, и общается только с зараженными и больными. А Украина стремиться в Европу.
Понятно, что если бы Янукович подписал соглашение об ассоциации с ЕС, то для Украины пришлось бы отвести отдельный бокс, а не селить ее в общей палате. А теперь куда ее девать? Может быть, Украина не только встала на путь выздоровления, но является самой здоровой страной в Европе и ближайших окрестностях.
Дело в том, что Европа вовсе не здорова, и в ней бродит та же инфекция. Очаги воспаления появляются то тут, то там.
Правда, после фашизма в Италии, Германии, Венгрии, Испании и Португалии Европа имеет хороший и крепкий иммунитет против этой болезни.
Но против бацилл социализма у нее иммунитета нет. А эта болезнь ничуть не лучше. Может быть, она протекает не так страшно и эффектно, но и лечится тяжелее. Может быть социалистическая болезнь не ведет напрямую к летальному исходу, но зато слабоумие обеспечено уже на ранних этапах болезни. Лень, абулия, утрата интереса к жизни – симптомы социалистической болезни Европы.
В общем, что понос, что золотуха! Но, о болезнях Европы нужно писать отдельный фельетон.     
Может быть, такой вопрос кому-то покажется странным. Как же не критиковать то, что требует критики? С одной стороны, это так, о фашизме нужно говорить, нужно его анализировать и критиковать. Но, с другой стороны, заслуживает ли фашизм именно концептуальной, философской критики? Ведь критикуя таким образом фашизм, мы признаем его концептуально и интеллектуально значимым, придаем ему значимость. А нужно ли это делать, стоит ли это делать?
Спор, отношения и вражда бывших друзей Джованни Джентиле и Бенедетто Кроче не столько способствовали развенчанию несостоятельности фашизма, сколько придавали ему респектабельности. Если серьезно критиковать концептуальные положения фашизма, то придется признать, что эти положения действительно серьезны, но это не так. Попробую разъяснить свою позицию.
Сначала разберемся с вопросом о том, можно ли одними ценностями заменить другие. Вот скажем, знаменитые старинные триады ценностей: «Вера, Надежда, Любовь», «Свобода, Равенство, Братство», «Истина, Добро, Красота»! Почему-то ценности любят объединять в триады, видимо не только Бог Троицу любит. Есть еще «Православие, Самодержавие, Народность» и «Мир, Труд, Май», наконец. Так вот, вопрос состоит в том, можно ли заменить Труд или Мир на Май? Глупый вопрос. А можно ли заменить Веру Любовью, а Любовь Надеждой?
Думаю, что ценности взаимно не заменяемы. Нельзя красотой заменить добро и истину, свободу равенством, равенством братство. Это все монадные вещи, не сводимые друг к другу, не выводимые друг из друга, не заменяющие друг друга.
Любая попытка подменить одну ценность другой ведет к уничтожению той ценности, которую заменяют. Но, боюсь, такая замена уничтожает и ту ценность, которой заменяют.
Чтобы не трогать сразу фашизм, вспомним знаменитый принцип Чарльза Пирса «Истина определяется как полезность». Сам Пирс и последователи его философии упражнялись с этим принципом, исследуя его эвристические и методологические возможности. Но, как только прагматизм из игры ума и головоломок стал распространенным мировоззрением, то об истине приходится забыть в той среде, где это мировоззрение господствует. Польза это польза, а истина это истина. И истина не перестает быть истиной, даже если она вредна. Если уж Земля вертится, то независимо от того, насколько это полезно или вредно Г.Галилею, Дж.Бруно или нам с вами. Она будет вертеться, даже если от  этого у нас будет кружиться голова.
Что есть истина? Я не знаю, что есть истина, кроме того, что истина это ценность. Такая ценность, ради которой люди готовы жертвовать очень многим, жизнь свою кладут на поиски истины, может быть так и не приближаясь к ней. Но и польза, или полезность, тоже ценность! Ради этой ценности люди тоже готовы многим жертвовать. И те, кто ценит полезность превыше всего, не смогут переубедить тех, кто превыше всего ценит истину. Это разные люди, и им вместе существовать на одной Земле, в одном пространстве и времени.
Это разные люди, но равные ли? И тут нам приходится вспомнить об еще одной ценности из другой триады – о равенстве. Равенством так же не заменить пользу и истину, но можно ли уРОВНЯТЬ, или соединить в равенстве тех, кто превыше всего ценит пользу, и тех, кто жизнь кладет на поиски истины? Отчего ж не уровнять, если признать равенство высокой ценностью! Можно уровнять несравнимое. Но достигнутое равенство ценителей пользы и искателей истины не превращает их друг в друга. Более того, абстрактное равенство может обессмыслить их существование как друг для друга, так и для самих себя, сделать абсурдом истину, и пустышкой пользу.
Можно рассмотреть другие варианты подмены одной ценностью других ценностей. И всякий раз, анализируя такие подмены, мы будем приходить к абсурдности, как самой подмены, так и к обессмысливанию самих ценностей.
Но, подойдем ближе к фашизму. Фашизм проповедует несколько высоких ценностей. Не стану их называть и перечислять. Не потому не стану, что не знаю их, а потому, что для этого у меня есть другие основания, и я о них позже скажу. Сейчас важнее другое, не то, что фашизм проповедует как ценности, а то, что он пытается заменить проповедуемыми ценностями. Т.е. важны ценности, которые фашизм отвергает. Вот их я могу назвать.
Фашизм отвергает свободу, заменяя ее какими-то другими ценностями. (Например: «Нести личную ответственность за Родину; вместо борьбы за "права человека" и "свободу"»; «Свобода нужна для этнокультурного и экономического роста, но национальная идея, если появляется, ограничивает свободу.»)
Я очень ценю свободу. Стану ли я настаивать на том, что свобода есть высшая ценность? Конечно, стану. Но и истина высшая ценность, и красота, и любовь! Все ценности высшие, как недостижимые идеалы.
Ценя свободу, могу ли я утверждать, что свобода превыше всего для всех и каждого, что свободой нельзя жертвовать не в коем случае, ни при каких обстоятельствах? Нет, конечно!
Если я очень ценю свободу, то я должен признать, что люди свободны и в том, чтобы отказаться от свободы! Добровольно и свободно отказаться от свободы! И тогда, и только тогда, когда я допускаю, что люди СВОБОДНЫ отказаться от свободы, я действительно ценю свободу.
Но ведь добровольный отказ от истины в пользу ПОЛЬЗЫ (намеренный каламбур) совсем не то же самое, что сокрытие истины от кого-то. Тот, кто скрывает истину – лжец. Тот, кто отказывается от нее – не знаю кто, но имеет на это право.
С добровольным отказом от свободы почти то же самое (хотя в мире экземплифицированных монад, ничего не бывает тем же самым). Кто-то может добровольно принять на себя ограничения свободы, например, брачный обет, или наоборот, обет безбрачия. Кто-то может добровольно сдаться властям и сесть в тюрьму. Кто-то готов седеть в тюрьме, но не отречься от истины. Кто-то готов жертвовать своей свободой ради того, кого любит. Мотивы отказа от свободы могут быть очень разными. Но ни один из мотивов отказа от свободы не оправдывает лишения одним человеком свободы другого человека. Ни порабощения, ни насильной выдачи замуж, ни насильного постига в монахи. Ни ограничений фундаментальных свобод человека и гражданина в государстве.
Но фашизм стремиться именно к этому – к отказу от свободы человека и гражданина в пользу каких-то иных ценностей (отечества, расы, нации, высшей справедливости, триумфа воли или еще чего-то).
Тут важно следующее: ну не хотят фашисты свободы – это их право. Не нужна им свобода, ну и пусть не пользуются ею (ПОЛЬЗоваться от слова польза?)! Но зачем же выдавать отказ от свободы за истину для всех? Отказывайтесь от свободы сами, но не навязывайте ограничение свободы для других, для кого свобода может быть высшей ценностью!
Но, фашистам такой разворот мысли совсем не нравится («Национальная идея должна быть приказом, а не самосозерцанием»; «Надежду на согласительный характер «национальной идеи», в которую единогласно должно влюбиться «гражданское общество» на плебисците, вряд ли можно питать с большой серьёзностью. Формирование нации начинается с пассионарного ядра, фанатичных движителей национального порядка, которые прорываются через застой или хаос. Именно они, как небольшая, но тяжёлая нейтронная звезда, изменяют траектории планеты Экономика, без согласия её жителей, и иногда – даже без их ведома. Страх перед таким вторжением будет всегда, но пассивно ждущие могут противопоставить этому движению только свою массу, но не манёвр»).
Я так скажу: Покушение на свободу другого, на свободу всех – это преступное намерение фашизма!
Есть ли такое мое заявление концептуальной критикой? Философской или интеллектуальной? Нет, конечно, это моральная или этическая критика. Т.е. критика построенная на нравственном императиве: «Не делай другому того, чего не желаешь, чтобы делали тебе!»
Но ведь фашисты желают отказаться от свободы! Неужели?
Я еще не видел ни одного фашиста, который жертвовал бы своей свободой, оставляя свободу другому. Да, они говорят о том, что есть ценности выше, чем ценность свободы. И говорят они это абстрактно, никогда и ни при каких обстоятельствах не реализуя этого для себя. Ну, так, как это делают монахи в разных религиях, аскеты, подвижники.
Я обвиняю фашистов во лжи, потому что они говорят о свободе одно, а делают со свободой другое.
Но ведь я не могу не признать, что фашисты с восторгом меняют свободу на эйфорию строя, митинга, пучка, толпы! Это да, что есть, то есть. Фашисты меняют свою собственную свободу на пароксизм слияния с волей вождя, с восторженной массой его фанатичных приверженцев, на экстаз послушания и подчинения высшей воле.
Ну, так об этом надо прямо и говорить, а не врать и логически извращаться!
Вот теперь можно вернуться к исходному вопросу: «Нужна ли концептуальная, философская, интеллектуальная критика фашизма?»
Высшим благом для фашиста является подчинение силе! Именно ценностью силы фашисты заменяют ценность истины.
Интеллектуальная критика, философская и концептуальная возможны только при признании ценности ИСТИНЫ. И никак иначе. Критики и скептики хорошо знают, что они не знают истины. Не знают, но стремятся к ней. Устремление к истине есть единственное основание для критики и скептицизма. Фашисты не стремятся к истине, поэтому они не способны к критике, они не переносят критики. При любых сомнениях их рука тянется к пистолету.
Они, фашисты, могут писать похожие на концептуальные и философские тексты. Но только похожие. Похожие по жанру, темам, сюжетам, плетению силлогизмов, приведению «доказательств и опровержений», но это только видимость. Поскольку они не ИЩУТ истину, они ее ЗНАЮТ. Им не надо искать истину, они ее просто оформляют для тех, кто готов им внимать. Они ищут все, что угодно: вождя, пассионарное ядро, вдохновляющую национальную идею, средства воздействия на массы! Все, что дает власть и силу, но не истину.
На наивных малограмотных людей писания фашистов имеют огромное воздействие. Проще получить истину в готовом виде, чем включиться в поиски недостижимой истины. Фашисты именно это и предлагают.
А что же именно предлагают фашисты? Может быть идею, национальную или групповую, или общечеловеческую?
Нет!
Очень часто в фашизме ищут идеологию. Это совсем неправильно. Фашизм индифферентен к идеологии.
Вот если бы фашизм был основан на идеологии, то тогда бы и имела смысл концептуальная, философская интеллектуальная, в широком смысле слова, критика фашизма.
Но фашизм индифферентен к идеологии, он основан на психологии. И в идеологическом смысле всеяден.
Просто так исторически случилось, что в ХХ веке фашизм прибегал к идеологии нацизма, расизма или социализма. Просто потому, что эти идеологии были модными в эти времена, и легко усваивались массами. Но, фашизм может взять за основу любую идеологию, или религию. Главное, чтобы идеи были простыми, доходчивыми, мобилизующими до экстаза и пароксизма.
Если бы в распоряжении фашизма были инъекции, таблетки, лучи или еще что-то, что позволяло бы управлять и манипулировать массами, им вообще не понадобился бы поиск идей и концептов.
Ну, разве что для узкого употребления, чтобы нейтрализовать интеллектуалов, у которых нет комплексов, и которые не способны отдаваться воле вождя.
Когда-то, 20 лет назад, один из идеологов Лукашенко, только что пришедшего к власти пригласил меня на разговор и предложил работать на режим. Я с удивлением спросил, зачем я им нужен? И получил красивый правильный и циничный ответ: «С доярками мы сами справимся, нам нужно привлечь на нашу сторону интеллектуалов!». Этот идеолог сам был интеллектуалом, но старорежимного советского образца, поэтому его быстро выкинули из обоймы. Но суть дела он схватил правильно.
Идеология для фашизма просто одно из средств контроля и власти, и на каких идеях она построена – им совершенно не важно. А что важно? Важны ценности.
Вот ценности и надо критиковать. Как?

  1. Начинать с вскрытия лжи и симуляции. Фашисты симулируют философию и концептуальную работу. То, что они пишут может быть написано хорошим слогом и симулировать рассуждение. Но это монологичное вещение, провозглашение «истины», которая у них не подлежит сомнению, фальсификации и верификации.

  2. Вскрывать те ценности, которые фашисты тщательно скрывают, маскируя пустословием и риторикой. Это ценности подчинения силе, ценности экстаза от пребывания в толпе и стаде. Это гедонистическая часть фашистских ценностей, но есть еще ценности рессентимента. Это страхи и фобии, комплекс неполноценности и вины. Фашист боится одиночества, боится близости и интимности, дружбы и открытости. Главное, фашист не способен к любви. Именно отсюда «любовь» к униформе, к помпезности, парадам и огромным собраниям – это бегство от себя, от близости и искренности, бегство от смысла в форму, в симуляции. Сила переживаний та же, а того, что за душой ничего при этом нет, никому в толпе не видно.

  3. Поэтому фашистов надо бить психологическим и юмористическим оружием. Фашистам плевать на логику и аргументы. Пока они слабы, они прячутся от аргументов в риторику и пустословие, а когда становятся сильными, они просто уничтожают аргументы вместе с авторами, логику вместе с чуждой наукой или идеологией (расово чуждой, классово чуждой, просто чуждой). Фашисты не выносят юмора, насмешек, вскрытия комплексов и фобий.


Ну, вот пока как-то так.

Фрагменты дискуссии

Мацкевич: Война, рано или поздно, закончится. После войны мы вступим в стадию мирного существования.
Насколько это сосуществование будет действительно мирным?
Не будет ли это новой холодной войной? Информационная война, сопровождающая горячую фазу, не может быть остановлена договорами и меморандумами. В холодной войне и в информационной действуют свои специфические механизмы и принципы, а значит -- свое специфическое право и этос.
И то, каким будет период мирного сосуществования, определяется не президентами и парламентами. Президенты - временные персонажи, сколь бы долго они не цеплялись за власть.
А кем же, и чем, определяется то, каким будет период мирного существования: продолжением горячей фазы войны иными средствами, конвергенцией и интеграцией, или угрюмым ожиданием реванша?
Я думаю, что характер этого послевоенного этапа определяется тем, что называется народной дипломатией!
Несколько аморфная категория.
Я имею в виду не постановочные ток-шоу с домохозяйками, актёрами, детьми. Не натужные приграничные праздники-пикники.
Я говорю о том, как будут взаимодействовать и общаться профессиональные сообщества стран-противников, бизнес, дружеские связи реальных людей с реальными людьми.

У меня была до войны референтная группа в России - методологическое сообщество. Референтная, это не значит, что я руководствовался мнениями этой группы, это значит только то, что к мнениям этой группы я прислушивался, считая эти мнения наиболее критичными, обоснованными, взвешенными. Конечно, дураков и в этом сообществе хватало, как и в любом другом, но не они делали погоду.
В самом начале противостояния я был удивлен реакцией этой референтной группы, и удручен. Но все остальные либо еще хуже, либо я с ними не в контакте.
Поэтому после войны мне придется самоопределяться по отношениям к России в целом, но явлено это самоопределение будет именно в этой самой народной дипломатии. Как я буду общаться с бывшей референтной группой, и как они будут относиться ко мне и моим коллегам в Беларуси.
В данный момент дела обстоят весьма печально.
Меня не смущает то, что мои бывшие друзья, коллеги и просто знакомые занимают отличную от моей мировоззренческую, политическую, прагматическую позицию.
То, что меня действительно глубоко удручает, так это утрата критического отношения, аналитической способности и, в итоге, здравого смысла.
Я могу ошибаться и преувеличивать, но я готов признавать свои ошибки при достаточной аргументации. И хотелось бы проверить, что и как.
Эту народную дипломатию можно открывать уже сейчас, когда объявлено перемирие, ведутся переговоры, стороны делают пока робкие, но направленные к нормализации ситуации, шаги.
Благо, в наше время не нужно для этого ехать в другую страну.
Вот я попробовал поговорить, не получилось. Собственно, от первой попытки я и не ожидал ничего хорошего, имея некоторое представление о состоянии сообщества.
Не много осталось людей, с которыми можно разговаривать.
Речь не об единомышленниках, а о тех, кто на другой стороне конфликта.
Я не собираюсь симулировать нейтралитет и квазиобъективность. Я имею четкую позицию и не собираюсь от нее отказываться. Я не требую от собеседника отказываться от его позиции.
Но, как мы будем жить в послевоенный период? С разными позициями -- это нормально. Но без признания права друг друга на существование?
Будем жить в мире, или в ожидании новой войны, сотрудничая или воюя иными средствами.
Я не смогу разговаривать с российскими собеседниками на уровне базарной склоки, не буду и на уровне мистических откровений или эзотерических штудий о русской душе и духовности, не хочу на уровне конспирологии и разоблачений мирового заговора.
Прагматика, логика, взаимное признание друг друга как существующих и разных, элементарный здравый смысл - этого было бы достаточно.

P.S. Не очень понимаю, кому в методологическом сообществе я могу адресовать это предложение, ну, например, Вячеслав Марача.
Марача: Володя, нормы отношений и коммуникации, которые ты выдвигаешь, я полностью поддерживаю!

Хорошо бы суметь удержаться на уровне этих высоких требований, сохранить критическое - а в идеале еще и системное - мышление. Разделяю и твою печаль, поскольку у сторон это плохо получается. Но обнадеживает согласие между нами хотя бы в нормах, что говорит об общности гуманитарных ценностей вне зависимости от того, как мы относимся к нынешей российской, украинской и белорусской государсьвенности, оцениваем действия внешних игроков и т.д.
Мацкевич: Если из множества идей бытующих в культуре, если из множества мыслей, высказываемых миллиардами ныне живущих людей, вы выставляете непроходимый блок в сознании хотя бы для одной идеи или мысли, и категорически отказывантесь обдумывать, вы теряете способность к мышлению. Если не принимается к рассмотрению, не допускается мысль, что Россия может быть в чем-то не права, то русские перестают мыслить вообще. Забывается презумпция невиновности, вина априорно возлагается на Правый сектор, бандеровцев, США (они ведь всегда неправы). Но не только мышление исчезает, даже восприятие деформируется, подоЗрение заменяет Зрение. Видится не то, что есть, а то, что считается "правильным" априорно.
Марача: Володя, все верно - но ведь твой тезис (если он, конечно, выражает принцип, а не двойной стандарт, относится не только к России, но и к любой другой стране. Ты утверждаешь, что в России часто во всем обвиняют/подозревают США. Давай оставим их в покое и отнесем сказанное тобой к Украине. В России хотя бы есть тысячелетняя традиция государственности. А чего добилась Украина за 23 года независимости? Ну, где-то я читал, что Ющенко, еще когда был Главой Нацбанка при Кучме, сумел построить неплохую банковскую систему. А что еще? Хоть одну ошибку признала самопровозглашенная киевская власть?

И чего такого плохого для Украины пытается добиться Россия? Нейтральный статус (если уж не получается сделать ее союзником хотя бы наподобие Казахстана, ни в чем при этом не ущемившего свой суверенитет) - разве это плохо? Замена унитарного государства на федеративное (при наличии восьми очень разных по культуре регионов) - чем это плохо? Придание если не государственного, то хотя бы официального (как в Казахстане) статуса русскому языку - тоже плохо? Попробуй мысленно ограничить использование французского языка в Канаде или Швейцарии (в обеих странах это не язык большинства) - что получится? И т.д. Сделай все это Украина - Россию не пришлось бы ни в чем упрекать.
Мацкевич: Отлично. Разберем сказанное тобой, Слава. Я выделил четыре, даже пять тем, которые надо разобрать: а) Тысячелетняя традиция государственности России и ничего не добившаяся в госстороительстве за 23 года Украина. б) Нейтралитет и принуждение (уж извини, но звучит у тебя это так!) к союзничеству. в) Федеративное устройство государства. г) Статус языка. д) Сделай все это Украина - Россию не пришлось бы ни в чем упрекать. Я ничего не упустил?
д) Если позволишь, я начну с последнего: "Сделай все это Украина - Россию не пришлось бы ни в чем упрекать." Тебе не смущает эта твоя фраза? J Давай заменим в ней имена собственные на символы: "Сделай все это NN - MM не пришлось бы ни в чем упрекать." И в таком виде не смущает? Ладно, заменим теперь символы снова на имена собственные, но другие: "Сделай все это Мацкевич - Марачу не пришлось бы ни в чем упрекать." Так понятно? Согласись, если я что-то сделал, или не сделал, то упрекать нужно меня, а не тебя. А тебя можно (если можно?) упрекать за то, и только за то, что делаешь ты. Зачем же упрекать тебя за содеянное мною? РОССИЮ УПРЕКАЮТ ЗА СОДЕЯННОЕ РОССИЕЙ. Надеюсь не будем дальше заниматься школьным разбором логики! Перейдем к содержательным тезисам.
г) Язык не может быть casus belli. Этого достаточно. Тем более, что как в Канаде, так и в Украине никто не ограничивает использование французского и русского языка. Но, про язык я отдельно напишу, у меня богатый материал по Беларуси, где русский является государственным.
в) Тип, форма способ устройства государства это внутреннее дело суверенного государства. Не правда ли? И определение типа государственного устройства ДОЛЖНО делать в соответствии с правом. Никогда не слышал о праве одного государства определять государственное устройство другого. Может быть укажешь такой документ? Никто не может решать этот вопрос кроме народа Украины. А народ Украины может решать это по соответствующей процедуре.
б) Нейтралитет и принуждение (уж извини, но звучит у тебя это так!) к союзничеству. Могу долго и много говорить на эту тему. Это больной вопрос международной политики. Все государства нуждаются в союзниках, все политические деятели ищут и приобретают союзников. Вопрос только в том, КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ? Можно по-партнерски, а можно силой. Можно выкручиванием рук, а можно подкупом. Можно угрозами, а можно предложением помощи и дружбы. Все это встречается в истории, и история дает этому оценку. Например, союзу Германии и России в 1939 году, например Варшавскому договору. Или Антанте и Тройственному союзу. Всякое бывает. Мы же имеем дело с действиями сегодняшнего руководства России в отношении сегодняшней Украины. И если разбирать эти действия, то придется привлечь богатейший материал. Надо сделать, и эта большая тема. Но, всерьез ее придется поднимать после войны.
И, наконец, последний, а в твоем порядке первый пункт: а) Тысячелетняя традиция государственности России и ничего не добившаяся в госстороительстве за 23 года Украина. J Я еще полгода назад слышал от тебя этот тезис. Он очень крут, но я сейчас вынужден отвлечься. Чуть позже разберу.
Итак, первый и самый главный пункт, в котором корень твоей позиции. Давай рассмотрим. Начну с согласия. Да, за 23 года независимости Украина не смогла построить крепкой государственности, и в этом состоит ее главная проблема на современном этапе. Эту проблему знают все. Знают в России, знают в Евросоюзе, знает ее и Майдан, каждый украинец это знает. Проблему знают все, но все по разному к ней относятся. Обрати внимание, я пока не говорю "по разному решают", я пока говорю "по разному относятся". Поэтому и разбирать буду сначала отношение, а уж потом варианты решения. Думаю, так будет правильно.
Первый тезис: Не стану обсуждать не имеющее отношения к сути дела твое странное заявление от "тысячелетней России" и юношеском возрасте Украины. J Уж извини, по чисто формальному принципу - Российская Федерация и Республика Украина как современные государства ровесники, одногодки, этим государственным образованиям по 23 года, неполных на начало войны. Не помню даты, когда в Москве в этом году праздновали день независимости от Украины. J, От страны, где расположен город-мать городов русских. Впрочем, эта ирония не имеет большого значения, как и возраст суверенной державы. Словакия еще моложе Украины, и там тоже проблемы с государственностью. Я уж пока не говорю о Беларуси, с нашими проблемами. Ты берешься решать проблемы государственности в Словакии? Даже если (представим себе) тебя пригласят как консультанта. Пригласили, хорошо, давай советы, критикуй, но решение оставь словакам. Потому что принцип и ПРАВО НАЦИЙ НА САМООПРЕДЕЛЕНИЕ никто не отменял.
Это первый мой тезис в ответ на твой: а) "В России хотя бы есть тысячелетняя традиция государственности. А чего добилась Украина за 23 года независимости? Ну, где-то я читал, что Ющенко, еще когда был Главой Нацбанка при Кучме, сумел построить неплохую банковскую систему. А что еще? Хоть одну ошибку признала самопровозглашенная киевская власть?

И чего такого плохого для Украины пытается добиться Россия?" Не стану пока о том, плохого или хорошего "для Украины пытается добиться Россия". Она вмешивается в дела суверенного государства, и модус ее намерений в данном случае не принципиален. Принципиально вмешательство, т.е. нарушение международного права.
Второй тезис: Евросоюз в рамках инициативы «Восточное партнерство» и в договоре об ассоциации учитывает эту фундаментальную проблему Украины. Этому посвящена тема первой платформы сотрудничества в рамках «Восточного партнерства» -- Улучшение государственного управления. Евросоюз оказывает Украине по этому направлению финансовую, техническую и гуманитарную помощь. После подписания договора об ассоциации эта помощь будет увеличена. В рамках сотрудничества с ЕС содержание этой помощи и то, что необходимо улучшить в системе государственного управления достаточно ясно прописано. Причем, это содержание никак не связано с персоналиями президентов, в политическим раскладом в Верховной Раде, т.е. никак не нарушает суверенитета Украины.
Третий тезис: Пороки государственного устройства Украины очень хорошо известны народу Украины. Это и слабость государственных институтов, это разъедающая всю государственную структуру коррупция сверху донизу, это олигархический характер власти, это отсутствие программы реформ и модернизации страны, и невнимание к регионам и их потребностям, да и многое другое. Народу Украины известно и то, что все негативные факторы государственнго устройства приобрели катастрофические размеры именно в годы правления последнего президента. Янукович беззастенчиво стал грабить Украину, перекраивать олигархические группировки и кланы, сворачивать демократические институты, монополизировать СМИ, перераспределять исполнительную власть в пользу своей семьи и приближенных. И против всего этого народ Украины восстал в ноябре 2013 года на Майдане.
Народ имеет право на восстание, когда власть его не слышит. Это самое священное право народа, единственного суверена в своей стране.
Да, в Украине слабое, больное и порочное государство, но украинская нация и гражданское общество развиваются достойными удивления темпами. Это гражданское общество может отвечать за свою страну и государство, которое нужно ремонтировать и перестраивать. Именно украинское гражданское общество отвечает тем требованиям, которые названы Кантом словом «совершеннолетие» гражданина и общества. Общество, т.е. гражданская нация в Украине достигла совершеннолетия, чего не скажешь об обществах и нациях в соседних странах, обретших независимость одновременно с ней.
Четвертый тезис: В нем речь пойдет о том, а как же Россия относится к тому факту, что государственность в Украине не сложилась, или сложилась как-то кособоко, даже уродливо. Об этом можно говорить много, подробно. Есть очевидные факты, есть аналитические выводы, есть предположения и гипотезы. Это долго описывать, я скажу квинтэссенцию из всего этого: РОССИЯ СПОСОБСТВОВАЛА ДЕФОРМАЦИИ УКРАИНСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ на протяжении всех 23 лет независимого существования. Вмешательство России в дела суверенной Украины всегда было очень сильным, и всегда деструктивным.
Этому можно посвятить часть диалога. Но сначала, для того, чтобы диалог и народная дипломатия велись в разумных рамках, необходимо отношение с уже высказанным предыдущим тезисам.

Беларусізацыя

Беларусизация: рамки и содержательное наполнение. Историческая детерминация

В сборнике:

Беларусизация. Можно ли завершить процесс институционального строительства независимого государства?


Содержание сборника:


  • Владимир Мацкевич (Беларусь): Беларусизация: рамки и содержательное наполнение. Историческая детерминация.


  • Андрей Егоров (Беларусь): Беларусизация: о современном смысле задачи.


  • Татьяна Водолажская (Беларусь): Беларусизация: подходы к анализу социального пространства.


  • Мартин Брусис (Германия): Теории демократизации. Краткое изложение состояния проводимых исследований.


  • Аляксей Ластоўскі (Беларусь): Стварэнне нацыянальнай гісторыі ў Беларусі: як далёка мы адыйшлі ад ХІX стагоддзя.


  • Пётр Рудкоўскі (Беларусь): Інтэлектуальныя козыры праціўнікаў адраджэнскага праекта.


  • Владимир Дунаев (Беларусь): Национальное образование. История неудачных реформ.


  • Владимир Каганский (Россия): Российская Федерация как империя.

Народ и лучшие люди

Все, кто смотрел сказку Шварца в захаровском кинематографическом исполнении, помнят эпизод, где в попытке отговорить Ланцелота от затеи убить Дракона, в качестве аргумента предъявляют герою vox populi. Герой видит группку обывателей, робко прижимающихся к стене, и спрашивает:
- Это народ?
- Это хуже, это лучшие люди города!  – отвечает ему бургомистр.
Вы когда-нибудь видели народ? Никто никогда не видел народа, всякий раз можно видеть часть народа, десяток, сотню, тысячу, сто тысяч людей. Говорят, что на площадях некоторых городов иногда собирается до миллиона. Как-то в Гаване пять миллионов кубинцев шесть часов слушали пассионарные камлания бородатого Фиделя. Не знаю, правда ли целых пять миллионов, да и какая разница! Все другие кубинцы в это время никого не слушали, а вкалывали на плантациях сахарного тростника, сидели в тюрьмах, или плыли на утлых судёнышках во Флориду.
Почему часть народа, собранную на площадь нужно называть народом? Как будто бы это весь народ! Пусть это миллионы, но все же часть, а не весь народ. А если это только часть, то чем миллион лучше представляет весь народ, чем сто тысяч? Или просто сто человек?
Диктаторы любят собирать миллионы на площадях. Это впечатляет! Диктаторы любят такую архитектуру, чтобы площади для миллионов, стадионы для десятков тысяч, залы для тысяч. Так они изображают народ. Причем, приглашают (или сгоняют) на эти площади, в эти залы не всех, а всякий раз «лучших людей города».
А кто решает, что какая-то часть народа это лучшие люди?
Как же не хочется отвечать на этот вопрос! Никому не хочется.
Диктаторам не хочется отвечать, поскольку им нужно производить впечатление. Впечатление того, что с ними не часть народа, пусть и «лучшая», а весь народ.
Социологам не хочется отвечать, поскольку они рассудительные люди, а потому честно говорят, что не знают критериев отбора.
Интеллигенции не хочется отвечать, потому что им проще любить весь народ скопом, чем рассуждать о том, что не весь народ так уж хорош.
Критикам, либералам, демократам не хочется отвечать, потому что  можно скатиться от эгалитаризма к элитаризму.
А ведь отвечать надо! Народ – единственный субъект легитимации всего на свете. Он суверен, для него все делается, ему служат политики.
Он, это кто? Для него, это для кого? Ему, это кому? Если мы всякий раз имеем дело с частью, а не со всем народом.
Народ Украины, это кто? Это на Майдане в Киеве, или в блок-постах в Слявянске? Народ горел в Доме профсоюзов в Одессе, или народ наблюдал за пожаром снаружи?
Некоторые пытаются выдать российскую агрессию против Украины за гражданскую войну. Что это значит? Гражданская война – это когда одна часть народа воюет с другой частью того же народа.
Так чего хочет народ в гражданской войне? Как он может чего-то хотеть, если он разделился на враждующие между собой части, и одна часть народа хочет чего-то противоположного другой части народа. Нет, получается, никакого народа! Есть разные группы, части, клики, и т.д.
Если это так, то надо разбираться. Надо! Раз дело дошло до вооруженного конфликта, до войны, глупо делать вид, что обе враждующие стороны одинаково хороши, или одинаково плохи.
Если всё одинаково, все одинаково правы или неправы, то они будут резать и убивать друг друга без конца. Или, если они прекратят воевать, то не смогут уже оставаться одним народом.
Хотим мы того, или не хотим, придётся отвечать на вопрос о «лучших людях города» и о тех, кто не очень хорош.  
Уголовники это народ? Ну, конечно, это часть народа. Лучшая ли? Думаю, найдутся те, кто считает именно эту часть народа лучшей.
Сторонники и противники украинской революции пользуются одной и той же риторикой.
С ноября по февраль одни говорили, что народ на Майдане, и требовали от властей диалога с этим народом.
С февраля другие стали говорить, что народ на референдуме в Крыму и на баррикадах в Донецке и Луганске, и требуют диалога с этим народом.
А те, кто в это время на заводах и в полях, в аудиториях и в офисах, это кто? С ними диалог не нужен?
Те, кто сейчас требует диалога с народом Донбаса, раньше требовали разгона Майдана, поскольку Майдан выступал против ЗАКОННОЙ власти. А сторонники Майдана теперь требуют эффективной АТО против боевиков и сепаратистов.
Риторика одна и та же. Значит ли, что обе стороны правы? Нет уж! Это ложь и мошенничество.
Отказываясь определяться с тем, кто прав, а кто виноват, кто лучшая часть нации, а кто «лучшие люди города», мы становимся на сторону зла.
«Народ» в Донбасе и в некоторых других городах Востока можно по многим параметрам сравнивать с народом на Майдане. И давайте не уходить от этих сравнений.
На Майдане стоял безоружный мирный народ. А в Донбасе вооруженный до зубов.
Народ на Майдане приветливо встречал всех гостей, с Востока, из России, говорящих по-украински и по-русски. А «народ» в блок-постах и заставах Донбаса и Луганщины выискивает врагов, берет заложников, пытает и убивает.
На Майдане студенты, писатели, ученые, спортсмены, бизнесмены, крестьяне, священники всех конфессий, жители всех регионов.  А в отрядах сепаратистов все сепарированы на своих и чужих, и чужие это все, «кто не с нами».
Кто-то может считать боевиков Донбаса восставшим народом. Но, не сможет отрицать того, что это не весь народ, а только часть. Не стану считать, большая это часть народа, или меньшая. Это можно посчитать только после того, как будет сложено оружие, и люди смогут выражать свое мнение без угроз и насилия. И это худшая часть народа.
Кто-то может сказать, что это моё субъективное мнение.
Так оно и есть. Никакими объективными доводами меня не убедить, что уголовники, садисты, люмпены, властолюбцы и самозванцы – это лучшие представители нации. Это те, кого принято называть отбросами общества.
Но это люди, это часть народа, пусть и не самая лучшая.
Но куда хуже те, кто позвал эту, далеко не лучшую часть народа, вовлек ее в свою авантюру! Это точно уроды и выродки, воспользовавшиеся для достижения своих целей низменными инстинктами других людей. Каковы бы ни были их цели, средства, которым они прибегают полностью дискредитируют эти цели, и их самих.
В семье не без урода, и в каждом народе есть подонки и гении, злодеи и святые.
На кого вы делаете ставку, господа?
На подонков или гениев? На злодеев или святых?
Ваше право выбрать то, что вам ближе. Но сделав выбор, говорите от той части народа, которую выбрали.
И не надо потом рассказывать, что вы ошиблись, что вы не знали.
Если вы зовете людей на площадь петь гимн страны и песни, то откликнуться одни люди. Если вы зовете людей драться, штурмовать госучреждения, останавливать и проверять машины, ходить с оружием – придут другие. И вы точно знаете, кто откликнется на ваш призыв, а кто его проигнорирует.


Некоторое время назад в дискуссии кто-то упрекнул меня в том, что я поменял своё мнение и позицию в отношении Майдана и украинских событий. Я согласился, что моя позиция менялась, но ведь и Майдан менялся! Все менялось несколько раз за три месяца.
Потом мне самому стало интересно, а как же менялась моя позиция. А поскольку я много писал и говорил об этом, частично это все зафиксировал Фейсбук, то можно проследить динамику.
Собрал из Фейсбука реплики и ссылки, пока за ноябрь и декабрь прошлого года. Просматривать комментарии, в которых можно найти много нюансов и оттенков я уже не буду. И так достаточно. В мемориз, так сказать. С 23.11.2013 по 8.12
.2013

Чытаць болей...Collapse )
Майдан за три месяца переживал разные времена. Бывали радостные времена, когда на Майдан приходили с цветами, пели песни, слушали вдохновенных ораторов, ощущалось единение народа всей Украины, победа была близка и перспективы казались радужными. Бывали времена иные, с поражениями и предательством, с трагедиями, холодом и безнадежностью.
Сейчас на Майдане льется кровь и гибнут люди.
Но изменились ли ценности Майдана? Отказался ли Майдан от своих целей?
Разве мы не восхищались солидарностью людей на Майдане, их терпеливостью и выдержкой? Разве мы не восхищались их стойкостью, упорством в достижении целей, последовательностью в отстаивании ценностей?
Мы восхищались мирным Майданом, Майданом демократичным, толерантным, светлым и чистым. Нас начал смущать Майдан в копоте горящих покрышек, с самодельной катапультой, с суровыми ребятами, вышедшими вперед, занявшими места на баррикадах, спрятавших за своими спинами поющих девушек, заглушивших своими криками ораторов на сцене.
Нас напугал Майдан с битами и коктейлем Молотова, с оружием в руках, поджигающий БТР и штурмующий правительственные здания.
Мы смущены грязью и копотью костров, мы напуганы выстрелами, кровью и смертями, нам наблюдателям и обывателям это все очень не нравится, мы наблюдатели и обыватели готовы изменить нашей любви к Майдану.
Нам нравится поющий Майдан в цветах и с красивыми речами! Нам не нравится грязь, кровь и смерть!
Мирные митинги должны разбегаться при попытках силового разгона. Как только власть переходит к силовым действиям мирные законопослушные граждане должны разойтись! Должны? Но ведь цели не достигнуты, ценности не реализованы, обещания не выполнены! Почему граждане должны расходиться? По причине угроз, от страха? Чтобы потом наблюдатели и обыватели могли их пожалеть?
Майдан оказался не таков! Майдан продолжает удивлять, изумлять и восхищать. Майдан многолик, многообразен, он проявляет гибкость и тактическую адекватность, он может быть мирным и веселым, а может быть смелым и стойким. Майдан готов к мирному процессу и к силовому противостоянию.
Хочешь мира – готовься к войне!
Майдан подготовился. Майдан сопротивляется и дает отпор. Против лома нет приема, если нет другого лома. Другой лом в руках Майдана появился. Так можно ли осуждать Майдан за то, что он упорен, стоек и последователен?
Ястребы и противники Майдана возмущались тем, что Янукович не разогнал Майдан в первые же дни. Он мог его разогнать в ноябре и в декабре. Мог еще месяц назад. Но сегодня Майдан уже другой, он готов дать отпор.
Другой Майдан – это что?
Ястребы называли фашистами и бандеровцами поющий мирный Майдан. Так что, они были правы? Нет!
Майдан другой, но ценности и цели Майдана не изменились. Не изменились и люди на Майдане – это те же люди, что были в ноябре, в декабре и в январе. Но эти люди пережили обман и предательство, пережили суровую зиму, убийства изподтишка, столкнулись с политической невнятностью лидеров и союзников. Люди стали суровыми, но это те же люди. Сегодняшние боевики вместе со всеми пели в ноябре, мерзли в декабре, молились в январе. Но они были не на первых ролях. Майдан просто перегруппировался. В первые ряды вышли те, кто может драться, поскольку время речей и песен закончилось. На войне, как на войне!
Наблюдатели и обыватели были с Майданом в радости, неужели же сейчас мы отвернемся от Майдана? Тогда чего стоят наши слова о свободе, о демократии? О гуманизме и мире тоже!
Если мы считаем гуманным, когда мирные протестующие разбегаются от Беркута, то мы просто пустозвоны, готовые повторять красивые слова без смысла и понимания.
Майдан протестующий, Майдан сражающийся – это один и тот же Майдан! Это украинский народ, лучшая часть украинского народа протестует на Майдане и сражается. Если этот народ достоин восхищения в своем мирном протесте, он достоин уважения и сражающийся.
Если этот народ может мирно протестовать, и он же способен мужественно сражаться, он будет способен и к созиданию.
Созидать и строить новую Украину невозможно на Майдане. Но на Майдане можно начать созидательный процесс. Начинать созидать свободную демократическую независимую Украину.
Эти люди могут!
Могут, невзирая на отсутствие политических лидеров. Невзирая на обман и манипуляции властей. Вопреки истерической информационной войне развернутой российскими СМИ. Вопреки невнятной попустительской политике Евросоюза.
Могут! Но смогут ли они пережить наше предательство? Предательство чистоплюев наблюдателей и обывателей, которым не нравится грязь, копоть, насилие и кровь.
Если нам дороги идеалы свободы, демократии, гуманизма, то нам должны быть дороги и те, кто отстаивает эти идеалы и в мирных акциях, в переговорах, и в драках и сражениях.
Если нам дороги идеалы и ценности Майдана, давайте оставаться с Майданом и в радости, и в горе! Давайте отдадим должное тем, кого смерть разлучила с нами, и поддержим живых! Живых, мужественных, стойких и последовательных в отстаивании нашей и вашей свободы!  
Error running style: S2TIMEOUT: Timeout: 4, URL: worvik.livejournal.com/ at /home/lj/src/s2/S2.pm line 532.